Врач сказал, будет много спать, — о том, что она периодически просыпается, чтобы вырвать и сходить в туалет, молчу.
— Как легче будет, позвони. Хочу ее услышать, — просит отец.
— Да, конечно. Надеюсь, завтра получится.
— А навещать можно?
— Нет. Здесь карантин из-за вспышки кори.
Свекор тяжело вздыхает.
— Дада, все, идите посидите, а то опять давление подскочит, — велит его старшая дочь. — Так, мы почти все собрали. Если что еще завтра довезем.
— Хорошо. Я пришлю название отделение и палату.
— Давай. Сейчас поедем.
Кладу телефон обратно и только сейчас понимаю, что у меня футболка в засохшей рвоте. Представляю, как несет от нее. Но у меня пока нет сменной одежды. Только легкая ветровка. Иду в туалет, который находится в палате, снимаю ее и застирываю. На голое тело, поверх бюстгальтера надеваю куртку и застегиваю ее.
Моя соседка Куляш-апай — дама продвинутая. Сидит в беспроводных наушниках и разговаривает, как я поняла, с дочкой — мамой Ерлана. Я же поправляю одеяло, проверяю, есть ли температура.
Лоб теплый, что радует. Обычные дела помогают отвлечься и не думать о неизбежном, хотя на душе кошки скребут. Смотрю в окно, где в вечерних сумерках темнеют золотистые деревья. Мы должны были поговорить с Таиром сегодня вечером и до меня только сейчас доходит, что он хотел мне сказать. Я уже давно заметила, как он изменился. Такое было перед смертью родителей, но потом он окружил меня заботой, вниманием, любовью. Любовь…была ли это она, или лишь ее фантом? Я подозревала, что он разлюбил, потому что стал не просто холодным — ледяным.
Искала причины, не думая об измене. Потому что верила, доверяла, любила. А у него другая семья.
И тут в ушах резко звенит, подкатывает тошнота, затылок больно тянет. Я поняла, осознала. Мальчик, похожий на Таира…ведь ему год, или чуть меньше. Двенадцать месяцев плюс девять. Почти два года обмана. А это значит, что на момент аварии муж уже мне изменял, а его любовница была беременна. Родила сына. Сына, которого сегодня он поставил выше нашей дочери, когда выбрал отвезти их домой, а не остаться с Нафисой.
Таир предал нас обеих.
— Сабина, пойдем в столовую, — Куляш-апай коснулась моего плеча и я обернулась. — Попросим медсестру присмотреть за дочкой.
— Я не голодная. Кусок в горло не лезет.
— Тогда чай тебе хотя бы принесу.
— Рахмет, Куляш-апай, — грустно улыбаюсь ей.
Когда они с внуком уходят, выключаю в палате свет, чтобы дочке было комфортно. Она стонет во сне, но пока у нее нет новых позывов.
