Он дернулся, словно я ударила его. Смотрел с неверием, непониманием.
– Что же ты за человек, Мелена? – нервно хохотнул и пальцем коснулся мокрой щеки. – Не противно, что к тебе убийца прикасается?
Я улыбнулась дрожащими губами:
– Позволь мне любить тебя.
Я чувствовала его. Чувствовала, как тяжело дались ему эти признания. Если бы могла, то забрала бы эту боль, избавила от той жестокости, которую пришлось проявить, чтобы стоять сейчас рядом со мной. Мне не под силу изменить прошлое, но я могу попытаться исцелить его, заживить раны, вылечить мечущуюся душу.
– Не нужно меня спасать, малышка. Моя душа уже в аду.
Я порывисто обняла его, прижимаясь щекой к груди, пачкая косметикой белую рубашку. Марк не оттолкнул: нежно обнял, губами прижимаясь к моей макушке.
– Не плачь обо мне, малышка. Никогда обо мне не плачь. Я этого не стою…
Марк
Мелена привстала на носочки и прижалась к моим губам, делясь своим светом, солеными слезами душу встряхивая. Я не понимал мышку. Я вообще нихрена не понимал! Как она может так спокойно касаться меня? Почему не боится? Где отвращение? Как вообще у человека, пропитанного внутренней жестокостью, мог родиться такой ангелочек? Невинная, чистая, незапятнанная даже дурными мыслями.
Я столько пытался растоптать ее, уничтожить все чувства ко мне, сделать проститутку, отдающуюся за деньги, а сделал женщину, с которой невыносимо сладко находиться рядом. Мелена скинула кокон и превратилась в бабочку, нежную и прекрасную. И она моя. Мне вручила сердце и душу.
Тело свое отдала. Мое семя проросло в ней новой жизнью. Мелена моя женщина, но мы никогда не сможем быть вместе. У нас есть только «сегодня».
Я бережно подхватил ее на руки, продолжая целовать податливые губы. Специально же рассказал в самых жестких подробностях, не смягчая правды о тюрьме и своих «подвигах» в ней. Хотел, чтобы Мелена перестала смотреть на меня как на рыцаря, на бога, которому готова поклоняться. Она не должна любить меня! Я ничего не сделал, чтобы мышка любила меня! А после того, что сделаю, она точно меня разлюбит.
Лучше бы ее сердце не открывалось для меня. Так было бы легче. Ей. И мне.
Я уложил ее на хрустящие простыни, медленно провел рукой по бедру, собирая ладонью гладкий шелк. Сегодня мне хотелось любить ее. Не убеждать себя, что это просто хороший взаимовыгодный трах, а просто любить.
Ее тело налилось женственностью, приобрело мягкость и спелую округлость. У мышки была точеная фигурка, а сейчас стала истинно женской.
