Он затолкал ее в ближайшую комнату, залитую лунным светом, где был только старый холодный кожаный диван с деревянными перильцами, но им было наплевать на диван.
Лиза стащила его джинсы, потом свои и прижалась, и заскулила, и стала быстро и жадно целовать его куда придется, и он не сразу понял, что она не открывает глаз.
– Посмотри на меня.
– Нет.
– Посмотри на меня.
– Я не могу.
– Посмотри.
Она распахнула глаза и больше уже не закрывала. Все это было ничуть не похоже на сцену соблазнения.
Господи, это было вообще ни на что не похоже!
Как будто они стремились что-то доказать друг другу. Что-то объяснить. Что-то такое, что иначе объяснить никак невозможно.
Объяснения не пропали даром. Все оказалось гораздо проще, чем представлялось. Гораздо важнее. Жарче. Серьезней.
Он не оценивал ее исподтишка, он не заметил ее аппендицитного уродства, он понятия не имел, какой именно на ней был когда-то лифчик, а ее живот казался ему верхом совершенства.
Он просто изо всех сил хотел и любил ее. Только и всего.
Она и представить себе не могла, что это так просто. Проще не придумаешь.
И не надо сомневаться, бояться и представлять, как выглядишь со стороны, и принимать позы, и скрывать недостатки, и подчеркивать достоинства, и компенсировать изъяны! Не надо ничего, потому что на этот раз все по-настоящему.
Редко бывает по-настоящему. Почти никогда, а им повезло.
Его тело представлялось ей совершенным, хотя вряд ли его скульптурный портрет можно было бы выставить в Пушкинском музее рядом со знаменитым Давидом! Ей не нужен никакой Давид, ей нужен именно этот, живой и настоящий мужчина, с горячей и влажной кожей, блестящим от напряжения лбом и большими ладонями, которые так старались не сделать ей больно. Она приходила в восторг от того, как он дышит, от того, как двигается его грудь, от его длинных ресниц и узких ступней, казавшихся ей очень изящными.
Она никогда не приходила в восторг от мужских ступней!
Ha старом диване было узко и неудобно, и они еще предпринимали некоторые маневры, чтобы не свалиться с него, и неуклюже возились, и засмеялись, когда он все-таки чуть не упал, и все было здорово, горячо, сильно и, самое главное, со смыслом.
Никогда раньше ни у одного из них это не было со смыслом, как сейчас.
