И где, в конце концов, мой сын? Я так и не смогла ему дозвониться!
Вся компания как-то одновременно пришла в движение – Вера Федоровна двинулась в одну сторону, Фиона в другую, Александра шагнула с лестницы, Федор Петрович кинулся ее поддержать, толкнул, толстый ежедневник вывалился у нее из руки и хлопнулся на пол, прямо Дуньке под ноги.
Хлопнулся, распластался, из него полезли какие-то клочки бумаги.
– Как я неловок, – пробормотал новый сотрудник Федор Петрович, ринулся поднимать бумаги и зацепился брючиной за какой-то штырь, торчавший из лестницы.
Брючина подозрительно затрещала.
И в этот миг с осла упали его модные брюки, и все увидели обыкновенный ослиный хвост! Чтобы не засмеяться в голос, Дунька ущипнула себя за круглое бедро.
– Господи, Федор!..
– Федор Петрович, что это вы делаете?! Держите себя в руках!
– Я… держу, Фиона Ксаверьевна!
– Да что вы ползаете, встаньте немедленно!..
– Я… собираю.
– Что вы там собираете!
Федор Петрович, ползая по полу, уже подбирался к лакированным Фиониным туфлям.
Та отступала. Ежедневник он сжимал в руке и, передвигаясь, неловко возил им по ковру.
Вот чучело огородное, подумала Дунька. Выгонит его Фиона, это уж точно. Какая-то бумажка валялась прямо у нее под ногами, она наклонилась, подняла и подала ее Александре.
– Позвольте! – Федор Петрович проворно выхватил у нее бумажку, очевидно, с целью поместить ее туда, где она прежде была, в ежедневник, и совершенно случайно Дунька увидела, что именно на ней написано.
Рощино, улица Академическая, дом три.
Это был адрес Дунькиного дома. То есть Лизиного.
То есть их с Лизой дома, в котором сестру вчера чуть не убили.
В горле у Дуньки стало холодно и тесно, как будто туда вбили сосульку, в самую середину.
– Евдокия, я должна тебе напомнить, что у меня очень мало времени.
Александра выхватила у Федора Петровича ежедневник и сунула под мышку. Дуньке показалось, что она сильно рассержена.
– Вера Федоровна, мы ждем наш чай.
От высокой белой двери Дунька еще раз оглянулась на Александру – та прижимала блокнот к груди и горящим взглядом смотрела на Федора Петровича.
В ее взгляде была натуральная, неподдельная, первоклассная злоба. Потом она посмотрела на Дуньку, и та, никогда ни перед кем не пасовавшая, ничего не боявшаяся, уверенная в том, что она-то и есть центр вселенной и с ней никогда не может случиться ничего плохого, вдруг испугалась.
Так испугалась, что шмыгнула за узкую Фионину спину, а потом в кабинет, скорее, скорее!..
