Сначала сидим на расстоянии вытянутой руки, а потом я не выдерживаю, подбираюсь ближе и обнимаю Антона первой.
К черту Зародыша с его теориями.
В конце концов, веры ему нет, а все гадости про Огнева говорил мне именно Саша.
– Спасибо, что приехал, – шепчу, целуя гладко выбритую щеку.
Запах моторного масла теперь кажется чем-то прекрасным. Я дышу им счастливо.
– Пожалуйста, – хмурится.
– И за семечки спасибо. Сто лет не ела.
– Ага. За твое ментальное здоровье.
– И… ты останешься у меня сегодня? – жалобно спрашиваю.
– Я, кажется, вспылила.
– Кажется? Серьезно? Отключай уже свой пылесос, Фюрер, – все еще сердито произносит он и расслабленно вытягивает ноги. – Я останусь.
Умиротворенно прислоняюсь щекой к вздымающейся груди и ругаю себя за то, что снова вынесла ему мозг. Наверное, когда-нибудь он меня не простит, но сегодня думать об этом не хочется. Останется. И все будет как раньше.
– Бля-я-ядь, – Антон вдруг подскакивает.
– Что такое? – пугаюсь не на шутку.
– Только дошло. Эта рыжая тварь все же выжила нас из дома…
Глава 29.
Есения
Спустя несколько недель
– Уверена, что я тебе там совсем не нужен? – спрашивает Антон, переключая скорости. – Я неплохо справляюсь с поеданием оливье… Твоя порция ведь останется нетронутой? Могу ее профессионально спасти.
Поморщившись, чувствую, как к горлу подкатывает тошнота.
Осень в среднестатистической школе – пора страшнейшего ротовируса, который за лето как следует окреп в детском организме и теперь стремится попасть в каждую семью.
В этом году и меня не обошла сия участь. Температуры, слава богу, не было, а вот от любой еды мутит знатно.
Глядя в окно прямо перед собой, пожимаю плечами и закусываю нижнюю губу.
– Я не уверена, что и сама там нужна, – тихо произношу. – Мама не очень любит свой день рождения. Пока они жили с папой в городе, в этот день ее часто приходили поздравить выпускники, а сейчас редко кто вспоминает. Поэтому надо поздравить. Иначе обидится.
– Ладно-ладно, не оправдывайся, Фюрер.
Отвернувшись, Антон смотрит на пустынную трассу.
Я зависаю на том, как еле заметно подрагивают выгоревшие ресницы и кривятся в ухмылке резко очерченные губы. Никак не могу привыкнуть к его по-мужски настоящей, природной красоте. Не смазливой, но ярко выраженной.
Мне вообще все в нем нравится.
Как он решает проблемы, которые я для него создаю.
Как он невозмутимо справляется с моими женскими капризами.
Как он ворчит, делая вид, что не любит Искорку.
Все нравится.
