Пожалуй, кроме единственного: с каждым разом мне все сложнее провожать его в наряды. Волнуюсь страшно. Накручиваю себя, представляя разные ужасы и читая статистику.
Помотав головой, отбрасываю тяжелые мысли и склоняюсь.
– Мой хороший, – мягко произношу, поглаживая покрытое светлыми мягкими волосками предплечье. – Я не оправдываюсь. Что ты начинаешь? Я ведь все тебе объяснила. Родителей надо как-то подготовить к тому, что мы с тобой… хм-м… встречаемся.
– Встречаемся!.. – ворчит Антон. – Я пять пар обуви выкинул из-за ее кошки, а мы оказывается только «встречаемся».
– Ну не бурчи, – смеюсь, кладя его ладонь себе на колени и разглаживая ровную линию жизни. И длинную – с облегчением выдыхаю. – Ты просто не знаешь мою маму. Вдруг ты посмотришь на ее ужасный характер и решишь, что я буду такой же в старости.
Морщу носик, потому что подобная перспектива мне не нравится. Хочу быть для него идеальной. И всегда молодой."
"– Теперь еще интереснее стало, – он расслабленно смеется и сжимает мои пальцы.
– Что именно?
– Какой это характер ТЫ считаешь «ужасным»?
– Что это за намеки такие? – зловеще спрашиваю. – У меня плохой характер?
– Нет, как ты можешь так думать? – закатывает он глаза шутливо. – Это просто мой характер слабоват. А твой в самый раз.
– Ну-ну.
Улыбнувшись, отворачиваюсь к окну и, поправляя прическу, подпеваю веселой песенке, раздающейся из динамика. Сентябрь сменился октябрем. Деревья оголились, а в воздухе пролетают одинокие снежинки. По привычке считаю их на стекле.
Обычно осенью я грущу, но только не в этом году.
Снова вдруг переживаю. Отвлекаюсь.
– На самом деле я волнуюсь, что скажет мама, когда узнает, где ты работаешь, – признаюсь честно.
– Она не любит пожарных?
– Думаю, она спросит меня, всех ли сотрудников из вашей части я решила перебрать? – предполагаю.
– Тогда у меня для нее плохие новости. Из более-менее свободных остался только Степаныч. Он храпит страшно и на кошек у него аллергия. А вот, кстати, и он.
Легок на помине.
Отсоединив телефон от зарядного устройства, Антон отвечает на звонок.
– Да… Добрый. Слушаю… Говори уже.
Развернувшись, наблюдаю за тем, как складка на высоком лбу становится все заметнее.
– Я же сказал. Мне это неинтересно, – грубит Огнев.
Хмурится и тут же ругается сквозь зубы.
– Я не понимаю, че они до меня докопались? Работаю себе спокойно, никого не трогаю… звезд с неба не хватаю.
– Ан-тон, – слышу строгое в трубке.
