– Здравствуй, сынок, – слабо произносит Марина Ивановна и картинно тянет руки к нему. – А мы тут с Есенькой болтаем о вас. Сплетничаем по-семейному.
Ну-с. С меня хватит. Издевательство чистой воды.
Мне теперь перед Огневым до самой смерти не отмыться. Мало того, что обманула, еще и это «по-семейному». Закатив глаза от ужаса, поднимаюсь со стула и, придерживая на плечах белоснежный халат, хватаю свою сумку.
– Я, наверное, пойду. Выздоравливайте!
– Саша проводит, милая. Спасибо, что зашла. Я всегда вам рада.
Выскакиваю из палаты, как ужаленная, и несусь в сторону гардероба.
Зародыш едва поспевает за мной. Запыхался, бедняга. Как он с такой одышкой в наряд ходит?..
– Есь. Ты ведь маме правду сказала? – нудит над ухом, пока я ищу номерок в кармане.
– В смысле? – рявкаю.
– Ну… о том, что будешь рядом… со мной? – приобнимает за талию.
– Скажи мне, ты больной?
Развернувшись, не выдерживаю и отталкиваю его от себя.
– Мы расстались, Саша, – пытаюсь снова вдолбить эту информацию в его мозг. – Я не знаю, сколько еще раз мне сказать об этом?
– Но… три года.
Мы три года любили друг друга, – как ребенок обвиняет он меня. – Неужели ты не сжалишься и не простишь один-единственный косяк? Всего один!..
– Нет, Саш, – оглядываясь по сторонам, цежу сквозь зубы. – Ты можешь больше не ходить за мной? Я сто раз попросила.
– И что ты будешь делать теперь? Как жить? – он непонимающе чешет затылок, а я усмехаюсь. – Хорошего мужика-то сейчас хрен встретишь, Зай. Либо женатики, либо как Антоха наш вон… Трахает все, что не прибито.
Улыбка мгновенно спадает с моего лица. Потому что вот уже почти месяц «не прибито» – это, собственно, я сама.
– Или ты уже нашла кого? – с ужасом округляет Саша глаза. – Уже с кем-то спала? Изменила мне?
– Изменила? – горько усмехаюсь. – Я? Тебе? Изменила?
Все еще хуже, чем я думала.
– Я просто поверить не могу, – вдруг психует он. – Я, значит, жду, пока Есенька отойдет… Бегаю за ней, как идиот, а она трахается с кем-то?
– У тебя забыла спросить, – толкаю его в последний раз.
– Нет, ты расскажи мне… С кем? Когда? Я хочу знать.
Быстро надеваю пальто и снимаю бахилы с обуви, стараясь не вникать в его бубнеж, перемешанный с поскуливанием.
Напоследок Зародыш смачно обзывает меня шлюхой, а я заряжаю ему пощечину. Как апофеоз – гардеробщица орет на нас так, что уши закладывает.
Покинув больницу, реву от обиды и на автомате доезжаю до дома. Очухиваюсь только на пороге. С изумлением отмечаю, как здесь стало тихо и пусто.
