– Ты привыкла, что все тебя слушаются, да?
Положив меня на кровать, быстро стягивает повисшее на талии платье и стринги. Сжав их в ладони, смеется:
– Все время думал, какое у тебя белье… На училку не тянет, Фюрер.
Он… думал об этом?
– Ты маньяк, – шепчу, прикладывая ладони к горящим щекам.
Двигающийся силуэт в темноте говорит о том, что Антон раздевается. Делает это, как и полагается пожарному, максимально быстро, а потом тянется к светильнику.
– Не-ет! – испуганно кричу.
Поздно, конечно.
Мягкий свет теперь красиво обволакивает наши обнаженные тела.
И напичканные стыдом глаза абсолютно некуда девать, приходится смотреть на своего любовника, который с медленным, действительно маниакальным удовольствием разглядывает мое разъяренное лицо, шею и покрывшуюся алыми пятнами грудь.
– Ты охренеть какая красавица… Даже обидно, что стерва…
– Да пошел ты. Придурок!
– Истеричка-алгебраичка, – отпускает нагло, приближаясь.
– Придурок, – шепчу уже тише.
Я скучная училка.
У меня фантазии ноль. Не то что у некоторых.
Тоже осматриваю обнаженного спасателя. По-новому. В прошлый раз в этой квартире не смогла оценить его по достоинству. Это как с дорогим «Мерседесом» – нравится, но всерьез не приглядываешься. Все равно никогда не купишь.
Внимательный мужской взгляд замирает на моем животе.
– Серьезно, Фюрер? Знак бесконечности?
Огнев откидывает голову и громко хохочет. Потом снова смотрит на золотую сережку в пупке. Склоняется, чтобы разглядеть получше.
Я вздрагиваю: так он близко.
Янтарный виски в темных глазах, кажется, теперь не просто плещется, а красиво горит. Мне нравится.
– Ты хоть знаешь, как он называется? – шепчу.
– Инфинити, – кивает Антон, опускаясь на кровать и нависая надо мной.
Времени даром не теряет.
– Лемниската. Садись, двойка, Огнев.
Обворожительная улыбка касается жестких губ. Я на нее залипаю, будто впервые вижу.
– Ты реально двинутая на работе училка, Еся. Кто носит знак бесконечности в пупке? Никогда такого не видел.
Легонько бью по широкому плечу. Раздражаюсь.
– Серьезно? Это мне говорит человек, у которого ключ на…
– Заткнись, – со смешком отпускает и склоняется для нового поцелуя.
Языки сплетаются в яростном танце. Тяжелое тело придавливает меня к матрасу, и это ощущается приятно, черт возьми. Соски трутся о горячую кожу. Пожар снова во мне.
– Опять? – закатываю глаза, чувствуя твердый член, упирающийся в промежность.
