Хрен знает, это что-то природное. Кончаю в нее стремительно, накрывая хрупкое тело.
Улыбаюсь.
– Огнев, – разъяренно визжит Файер, впиваясь ногтями в спину.
– Бля-ядь…
Хер тебе, а не минет, старлей! Точно не сегодня.
– Погоди, блин, – зажмуриваюсь от удовольствия.
Тесно, влажно, просто огонь! Член благодарно откланивается.
Перекатившись на кровать, не отпускаю Есю ни на секунду. Такая сразу сбежит. Умной бабе – главное, не давать думать. Тогда у нас все как по маслу будет.
По-хозяйски оглаживаю грудь. Просто оторваться не могу.
От ощущений этих и мягкости ее. Слабой дорожкой прохожусь по животу и касаюсь промежности. Пальцы утопают во влаге. Внутри фейерверки взрываются. Противопожарной безопасности – ноль.
Еся вздрагивает, ей, оказывается, немного надо. Поглаживая клитор, целую острое плечо и не могу отвести от нее взгляда, когда ее накрывает оргазм: лицо вытягивается, рот приоткрывается, а глаза становятся стеклянными.
Вибрируя всем телом, она обнимает мое запястье руками и просит остановиться.
Кайф.
К себе подтягиваю.
– Ш-ш-ш… Лежи, не дергайся, – морщусь, переплетая наши ноги. – Иначе еще раз получишь.
Еся замирает у меня на груди.
– В первый раз такое вижу, – шепчет, разглядывая татуировку внизу. – Можно потрогать?
Я счастливо улыбаюсь. Вот он, шанс. Один из тысячи, твою мать. Правильно начкар говорит: «Антоша в рубашке родился».
– Можешь даже на вкус попробовать… – предлагаю, подаваясь бедрами в узкую ладонь.
– Вот еще, – усмехается она. – Перебьешься, Огнев.
Блядь.
Сложно ей, что ли?
– Это ведь ужасно больно, Антон, – ведет пальчиком по полунапряженному стволу, очерчивая ключ.
– Ты совсем придурок, да?
Я пожимаю плечами. Может быть.
– Надеюсь, это на спор было хотя бы? – поворачивается ко мне, внимательно разглядывая лицо.
Смущается, когда я убираю длинные, светлые пряди ей за спину. Хочу смотреть на нее целиком.
– На спор? Типа того, – отвечаю неопределенно.
Лет в двадцать было дело, встречался с одной неформалкой. Она в тату-салоне работала. Предложила набить татуировку, правда, засомневалась, что я вытерплю.
Я молодой был. До хрена самоуверенный. Сказал сделать там, где больнее всего. Она предложила веки или член.
Я же не совсем отбитый. Выбрал второе.
– Я, наверное, поеду, – говорит Фюрер.
Снова свой калькулятор включила. Достала.
Отпускаю ее ровно на четверть секунды, чтобы погасить свет. Тут же подтягиваю под себя и накрываю нас обоих одеялом.
– Спи, – раздраженно произношу.
Она послушно затихает.
Улыбаюсь.
