Палач задумчиво проговорил:
— Больше перед акцией мы не встретимся, но в ночь с седьмого на восьмое июля ждите меня и предупредите охрану, я могу появиться откуда угодно, когда угодно и как угодно! После отправки фургона я прибуду сюда! Пусть будут внимательны и не палят без толку, иначе сами наглотаются свинца!
— Я приму меры предосторожности, Мурза, и лично буду встречать тебя!
Сказав это и убедившись в том, что стол в беседке для обеда накрыт, Шеленгер пригласил всех на шашлык.
Обед прошел молча.
О деле больше не говорили, вспомнили и помянули Кедрова.
Басманов не выдержал и проговорил:
— Что с ним случилось? Непонятно!
Ответил банкир:
— Поступок Юры никому не понятен. Следствию в том числе. Но факт самоубийства налицо. Покойный перед тем, как сделать роковой выстрел, даже парадную форму надел. Так сказать, ритуал исполнил. Офицер, видите ли, должен платить долг чести при всех регалиях! Только в чем этот долг у Кедрова состоял? Только не в финансах!
Мурза, молчавший до сих пор, резко ответил:"
"— Не забывайте, господа, в каком ведомстве он служил.
Мало ли что могло у него произойти на службе? Может, какой нелицеприятный разговор с начальством состоялся? И потом, он никогда настоящей опасности не подвергался, ни в одном бою не участвовал, крови не видел, а тут такое дело намечается. А у него нервы на пределе, и успокоить некому, семьи нет, тепла рядом нет, да еще чуть ли не бутылку водки проглотил, насколько я владею информацией от нашего босса.
Вот в результате крышу и снесло! Такое бывает! Хотя и не принято говорить о покойниках плохо, все же позволю себе отметить то, что господин Кедров был отчаянным трусом. Я работал под его началом в Чечне. И знаю, как в каждом деле он осторожничал, в первую очередь выгораживая себя. Если бы я беспрекословно выполнял его указания, то в Чечне никакого Палача не появилось бы. А было бы непонятно что! Думаю, чем раньше мы о нем забудем, тем будет лучше для всех! Не та это была личность, чтобы о нем плакать! Пусть все, что я сказал, и прозвучало кощунственно, но я высказал свое мнение! Другие могут думать иначе, это их право! Я все сказал!
С Мурзой спорить не стали, принявшись за кофе, десерт и настоящие кубинские сигары, коробку которых раскрыл посередине стола Шеленгер.
Можно было уже и расходиться, но банкир затягивал сходняк. Он должен был выполнить еще одну просьбу Палача.
В 13–50 к беседке подошел Роман:
— Извините, господа.
