Десять секунд без всякой реакции, и у меня в груди похолодело, ибо в фильме ужасов себя ощутил. Но потом раздалось тихое:
— Недалеко, Ярушка. Но ты обещал мне, что никогда туда больше не пойдёшь.
— Хорошо, ба, — соврал ей.
Если я теперь здесь насовсем, с такой жизнью точно мириться не буду.
— В уборную сходи заранее, не забудь, — слышу от неё угрюмое. — И укладывайся, во двор ночью ни ногой, с нашей стороны нечисть всякая и повадилась бродить. Обереги поганцы все перетаскали, поздно увидела. Но один схоронила на запас, нас в избе сбережёт.
Вернулся к себе, так во двор и не наведавшись в уличный туалет.
Стал снимать штаны, а трусов никаких и нет. Оставил всё, как было. Так и прилёг на жёсткую койку в одежде, потому что противно было укрываться явно не свежим одеялом.
Темнеет, сверчки затрещали. Но сердце беспокойно, и оно не даёт уснуть. За стенами лают собаки, слышен шорох, изредка хлопают двери и скрипят калитки. Тело устало, но разум не хочет спать.
А что если я уже не проснусь? А что если всё это сон, и завтра я снова окажусь в жестокой реальности в своей инвалидной каталке.
Резкое кудахтанье кур вырывает из накатывающих грёз. На улице вроде спокойно, больше нет суеты. Но это не так!
Волосы на руке дыбом встают отчего — то. Некая волна аж накатывает, всколыхнув сам воздух. Собака гавкнула где — то неподалёку от дома и заскулила жалобно. Слышу топот копыт! И он стремительно приближается.
— Нет! Не вздумай! — Раздаётся в мозгу писклявый голосок.
— Что за⁇ — Озираюсь по комнате. — Кто здесь?
— Не здесь, а в тебе, я лесной дух, вы называете нас спорами.
— Не все вылезли что ли?
— Я рискнул и выжил. Но случилось нечто вопреки законам Заговорённости. Я не овладел разумом, и остался заключён в твоём сердце. Теперь если умрёшь ты, умру и я. Поэтому не вздумай высовываться. Первый Вой «страха» должен был предостеречь тебя сильнее. Второй, очень близкий, заставит трепетать и сделает уязвимым. Чую в стае есть Старший, а он очень опасен. От его воя не устоять.
Протараторило так быстро, что едва разобрал слова.
— Какой Старший? Что ты несёшь? — Спрашиваю, болтая будто сам с собой.
Затаив дыхание, на ноги поднимаюсь. Ха! Стою, хожу. А значит и мир перевернуть сумею.
— Прорвёмся! — Добавляю радостно.
Лошадь на улице разжала отчаянно! Подскочил к окошку, вопреки писку лесного духа в башке, который силой мысли удалось заглушить. Угораздило же подцепить местный трипер!"
"Мимо избы по дороге всадник пронёсся стремительно на дымчатой лошади.
