Вот классная получается уборка! Заливай себе средство и, пока оно действует, дремли!
Но перейти к следующим партам Надежда не успела — дверь кабинета вдруг хлопнула. Кого это принесло? Степка, что ли, неугомонный? Заскучал без нее домой идти? Или историк чего-то забыл, вернулся?
Ни того, ни другого видеть ей не хотелось. Точнее, не хотелось, чтоб они ее видели — встрепанную, в рабочем халате и резиновых перчатках до локтей. Затаиться под партой, и авось в осенней мгле они ее не заметят. Лишь бы свет в классе не стали зажигать.
— Включить, Лесенька, свет? Или мы посумерничаем? — услышала Надя голос историка.
Ух как! Он, оказывается, не один! А кто, интересно, сия Леся?
Надя осторожно высунула нос из-под парты и увидела тощую, будто скелет, девицу с огромным конским хвостом светлых волос. Девица на вид знакомая — кажется, учится в восьмом классе. Или в седьмом, Надежда, как и все выпускницы, на мелюзгу внимания не обращала.
— Как вам удобней, Иван Адамович! — прошепелявила малолетка.
— Мне просто кажется, что без света уютнее, — произнес он.
А девка, даром что соплячка, выдала:
— И еще… когда вечер… и сумрак… вы особенно красивый!
Вот это молодое поколение! Не теряется!
Историк тоже упрекнул ее:
— О чем ты только говоришь, Лесенька… Ну, милая, давай к делу. Твой реферат о Смутном времени, к сожалению, не выдерживает никакой критики.
— А чё ж там не так?! – расстроилась юная поганка.
— Сейчас объясню, — с достоинством откликнулся учитель.
И пошла нудятина про каких-то бояр, царевичей, Лжедмитрия, панов Заруцкого да Лисовского.
Историк вошел в раж и, похоже, разглагольствовать намеревался долго."
"Надя задумалась: чего теперь делать? Обнаруживать себя, вылезать уже неудобно, сразу надо было. Пятна — тоже не потрешь. Оставалось одно: привалиться спиной к ножке парты и задремать. Она ж сразу поняла: в такую погоду ученые факты — лучшее снотворное.
…А проснулась она от Лесиного писка:
— Ой, Иван Адамович! Зачем вы?..
Голосок звучал перепуганно, и Надя вновь выглянула из своего укрытия.
Оказалось, ничего страшного. Ну, сидят рядом, за одной партой. И подумаешь, историк ей руку на плечо положил. Он часто так делает — для лучшего, наверно, восприятия предмета. Чего орать-то? Руки у историка ухоженные, ногти аккуратные, из подмышек не пахнет. Пусть себе обнимает.
Иван Адамович, видно, тоже полагал, что ничего страшного. И притворился, будто испуганного вскрика своей ученицы не расслышал.
