— Они люди-то почти свои, вот их угораздило! Как леший попутал!
— Да тут подерешься! — бросил Нежата. — Вон людей-то сколько! Весь Словенск собрался. А если все словенские за них, тогда как?
— Пусть попробуют! — злобно бросил непривычно мрачный Велем, который в эти дни совсем не пел и почти молчал. — Нет такого закона, чтобы кровным родичам похищенную девку не отдать! Пусть-ка не отдадут — боги в своем же святилище их проклянут!
А в Перыни разворачивалось торжество, которого священная гора не видела уже около семидесяти лет.
Когда сама Дева Ильмера пожелала видеть плесковского княжича Вольгу, его к ней проводили немедленно — он с самого рассвета околачивался возле столбов-рожаниц. К его приходу Дивляна уже сидела на лавке. На ней все еще была исцельная рубаха, но она чувствовала себя достаточно хорошо, чтобы встать, умыться и переплести заново косу — правда, в этом ей помогла Тиховея. Беглянка еще не совсем окрепла, однако при виде Вольги ахнула и попыталась встать. Вольга немедленно бросился к ней и крепко обнял девушку, поднявшуюся на ноги при его приближении.
Обхватив его руками и крепко прижавшись, Дивляна чуть не плакала от радости, а Вольга, торопливо покрывая поцелуями ее лицо, только бормотал:
— Искорка ты моя… Ласточка моя небесная…"
"Добролюта, глядя на них, кивнула сама себе. Все ее догадки подтверждались: эти двое бежали от родни девушки, причем по взаимному согласию. И это даже хорошо, что сбежали. Если бы Вольга увез Дивляну из дома по всем правилам, отпущенную, благословленную родом и соединенную с ним, как подобает невесте, то ей было бы гораздо сложнее занять место Девы Ильмеры.
Сейчас же она оставалась просто девушкой, незамужней и необрученной. Все права на нее оставались у ладожского отцовского рода, и Вольга ни в коей мере не был властен решать ее судьбу.
Вольга и Дивляна тем временем, сидя на лавке в обнимку, шепотом торопливо пересказывали друг другу свои приключения. Вольга рассказал, что собирался делать и как этому помешала неожиданная огласка, а Дивляна поведала, каким образом вышло, что ее провозгласили Девой Ильмерой.
— Что теперь-то? — спрашивал Вольга. — Меня, пока ты сама не позвала, и пускать к тебе не хотели — уж как я рвался, как эту мать умолял! — Он мельком кивнул на Добролюту. — Ни в какую! Но чего они от тебя-то хотят? Чтобы ты тут, в Перыни, навек осталась?
— Навек, не навек! Прежние Девы Ильмеря замуж все выходили. Побудут немного — и замуж.
