А ему так легко давались эти слова и воспоминания о Карине.
— Вы наказали тех людей, что сделали это?
— Да, наказали.
Полина вздыхает, слезы сами собой побежали по щекам, ей было так жалко ту девушку, если она младшая сестра, то ей на момент гибели было лет двадцать, наверное. Так рано для смерти.
— Почему ты плачешь? — Герман чувствует пальцами влагу, стирает ее.
— Мне так жаль.
— Знаешь, я вообще думал, что в моей жизни нет и не будет места для чувств, эмоций и привязанностей, этот мир слишком жесток, да и в моем не молодом возрасте это уже смешно.
Но так, оказывается, глубоко ошибался. То, что было давно, не идет ни в какое сравнение с тем, что происходит сейчас. Нас не было полгода, все это время решали и улаживали дела. Ты не представляешь, как рвался к тебе Влад.
— Влад?
— Да, это с виду он пошляк и задира, хотя лет-то уже не мало, но он очень изменился.
— А ты?
Полине было так важно знать, что же изменилось у Германа, у этого сурового мужчины, на которого даже смотреть страшно, не то, что подойти к нему и заговорить.
— Да, я тоже стал другим. Ты сделала меня другим. Я ревновал первый раз сегодня, когда увидел тебя рядом с тем мужиком, думал, сейчас сорвусь, как Влад, и разобью ему его самодовольное лицо.
Полина заулыбалась, подвинулась ближе, уперлась животиком в Германа, тот накрыл его ладонью и погладил. Было все так трогательно и мило, до слез.
— Ты не представляешь, насколько ты и малыш перевернули всю нашу жизнь. Не плачь, девочка. Не могу видеть твои слезы.
— Я не плачу, это само. Герман, — она вцепилась в руку мужчины и очень быстро заговорила. — Я очень боюсь: вся эта суета, странные люди, охрана. Я очень боюсь, что вас не станет, что вас убьют. Много лет назад не получилось, а сейчас получится. Что я тогда буду делать?
Герман долго молчал, думая о своем, Полина, спрятав лицо на его груди, ждала ответ. А мужчина думал, что ему не страшно умирать, сейчас не страшно, лишь бы с ней и сыном все было хорошо.
— Этого не случится, не переживай только.
— Не могу не переживать, поэтому психую и срываюсь на вас, наверное, это все нервы и гормоны.
— Надо успокаивать твои гормоны. Я знаю один очень действенный способ.
Герман понимал и знал, что секс сейчас строго ограничен, строгий доктор Валентина Юрьевна так и сказала ему в последний визит к ней. Она не стеснялась в выражениях, называя вещи своими именами, понимая, что двух здоровых мужиков сдержать в этом плане трудно.
