Ну, в конце концов, они могли и не завязывать, могли продолжать, но она верила Герману.
— Мне надо побыть одной и подумать, — девушка встала, поправила платье. — Я не хочу вас никого видеть.
— Ну и чего ты добился?
Соболев уселся в кресло, Герман откинулся на диване, достал сигареты и прикурил, дождавшись, когда Полина уйдет. Крепкий никотин обжег легкие, выпустил в потолок тонкую струйку дыма.
— Она должна знать.
— Все знать?
— Нет. И мы не должны допустить, чтоб она узнала это все. Ты думаешь, она воспримет с радостью, что отцы ребенка, которого она носит, мужчины, с которыми она спит, на протяжении пятнадцати лет были наемными убийцами? А я еще дольше.
Я уже давно перестал вести счет убитым. Что там Суханов?
— Не отвечает.
— Плохо. Очень плохо.
— Ты думаешь, Амиров?
— Уверен.
ЧАСТЬ 16
— Почему ты не спишь?
— А что ты здесь делаешь? Я сказала не приходить.
— Умные люди говорят «Послушай женщину, и сделай все наоборот».
— Откуда они? — Полина снова накрывает шрамы пальцами.
Герман вздыхает, поворачивается на другой бок, пытается в темноте разглядеть черты лица Полины, проводит по нему рукой, убирая волосы за ухо.
Он так и не заснул, когда пришел и лег рядом, хоть девушка строго так сказала не приходить, но он и не собирался ее оставлять одну на всю ночь.
— На меня было покушение, почти шестнадцать лет назад. Две пули вошли, но не в сердце, а третья — в мою девушку, ее звали Карина, она была младшей сестрой Влада."
"— Сестрой? — Полина прикусила губу, даже не верится, что у Германа была девушка.
— Мне очень жаль. Ты любил ее?
Вот что за глупые вопросы? Конечно, любил, если назвал своей девушкой, такие, как Герман так кого попало не называют. И что за странная бабская манера расспрашивать о любви, ведь это так лично.
— Не знаю, тогда казалось, что да, мы были недолго вместе. Карина была слишком молода, твердила, что любит меня, что обязательно будет моей женой. Скорее всего, она искала заботу, поддержку, уцепилась за меня, внушила себе, что влюблена, их с Владом родителей убили, а потом сожгли дом.
Но я нисколько не осуждаю ее, она жила сердцем, была открытая, эмоциональная.
— Господи.
— Она такая забавная была, строила планы, а я решил, что все, хватит, пора уходить от дел, которыми в тот момент занимался. Но не учел одного, что просто так это не сделаешь. Я поплатился за свою поспешность и глупость ее жизнью и, конечно, никуда не ушел.
Герман замолчал, слушая дыхание Полины, оно было прерывистым, девушка волновалась.
