— Напугал тебя?
— Все не могу привыкнуть, что вы всегда неожиданно появляетесь.
— Выспалась? — спрашивает в самое ухо, чуть задевая мочку с маленькой капелькой сережки — гвоздика.
— Да, я всегда встаю рано, малыш будит, — она откидывается мужчине на грудь, его рука все еще гладит животик, а дыхание обжигает. Горячая вода стекает по их телам.
Герман возбужден, очень возбужден, но сейчас именно такой момент, когда хочется совсем иного. Хочется стоять так очень долго, чувствовать своего сына. Он не представляет, что с ним будет, когда тот родится.
Железная скала Герман Браун рухнет осколками к его колыбели, это случится неизбежно, он это знает.
Ему сорок пять, а он только вчера в кабинете понял, что их с Соболем жизнь не то что изменилась кардинально, она перевернула сознание полностью. Не думал, не ждал, даже мысли такой не было, чтоб осесть, завести дом, детей, собаку.
— Хочешь, купим собаку?
— Собаку? — Полина не понимает, о чем он.
— Да, большую такую, будет тебя охранять.
— От кого? — Полина улыбается и накрывает руки мужчины своими.
Герман не отвечает, разворачивает ее к себе лицом, всматривается в глаза, а у самого в них полыхает огонь и столько боли, что Полина теряется.
— Что? Что такое, Герман?
Он снова не отвечает. Он не хочет ее пугать, не может сказать, как ему больно от одной мысли, что с ней или с ребенком может что-то случиться. Не передать словами, как эта мысль обжигает сознание, разъедая кислотой все внутренности, до самых костей.
Он чувствует это физически, и эта боль в сотню раз сильнее той, что была пятнадцать лет назад.
Полина растеряна, у мужчины такой взгляд, от которого почти леденеет сердце.
— Прости, девочка, я тебя пугаю.
— Ты очень часто меня пугаешь, я совершенно не знаю, какой ты настоящий.
— Я сам забыл, какой я настоящий. Скорее, даже и не знал.
— Но я так хочу узнать, — Полина гладит его по лицу, проводит пальчиками по мокрым ресницам.
Несколько почти невесомых поцелуев, а потом жесткий.
Он впивается в ее губы, целует, словно вынимает душу. Дыхание сбивается, грудь накрывает широкая ладонь, пальцы сдавливают сосок, Полина стонет, ей не хватает воздуха, не хватает всего Германа, и в то же время его слишком много.
Герман прерывает поцелуй, прислонясь лбом к ее лбу, часто дышит. Ему так трудно держать себя в руках, быть более нежным, каждый раз одергивает себя, сдерживая свой голод по этой девочке, удерживая с трудом своих демонов.
