Мост каким-то чудом уцелел в ходе сражений. Мутная вода обтекала массивные сваи, бурлила в запрудах из остатков гниющей растительности. Советское командование активно использовало переправу. Это был едва ли не единственный мост, сохранившийся во всем районе.
Водитель слишком резко затормозил перед ухабом. Машина подлетела, зароптали пассажиры.
— Вадим, не дрова везешь! — возмутился подтянутый капитан в застиранной полевой форме, сидевший рядом с водителем.
Автомат чуть не вырвался из его рук.
— Так и не фарфор, командир, — заявил плотно сбитый, стриженный почти под ноль старший лейтенант, сидящий за баранкой.
— Да ладно, наш конь и не такую борозду сдюжит.
Лучше бы он этого не говорил! Машина сломалась, не доехав десяти метров до моста. Двигатель закурлыкал как голубь, потом чихнул и как-то подозрительно приумолк.
Старший лейтенант Пустовой, выполняющий в это утро роль шофера, давил на педаль, но она лишь без пользы утапливалась в пол. Он подал машину к обочине, выключил двигатель и вопросительно уставился на старшего группы.
— Поздравляю! — заявил Алексей Саблин. — Так вот нежданно-негаданно, да, Вадим? Ты на дорогу сегодня смотрел?
— Виноват, товарищ капитан. — Пустовой вздохнул. — Один момент. Сейчас все исправим.
— Так исправляй. — Алексей раздраженно посмотрел на часы, постучал ногтем по стеклу циферблата.
Старые часы, выпущенные трестом точной механики, имели вздорный характер, но пока еще были пригодны для ориентации во времени.
День был теплый. Офицеры сняли шинели, завалили ими пулемет.
Сзади сидели еще двое: молодой русоволосый лейтенант Геннадий Казначеев и Евгений Левторович. Этот старший лейтенант был постарше Казначеева, почти брюнет, с тонким лицом и хитрыми глазами.
Оперативная группа в полном составе. В сломавшейся машине.
— Не подготовил технику к длительной поездке, — заявил Гена Казначеев. — Будут оргвыводы. Расстреляем саботажника в воспитательных целях, товарищ капитан? Или простим на первый раз?
— Это не первый раз, — произнес Левторович напевным, почти ласковым голосом.
— Да пошли вы!.. Сказал же, все исправлю, — проворчал Пустовой, вывалился из машины, выудил из-под сиденья ржавый ящик с инструментами и поднял крышку капота.
Над «газиком» тут же поднялось густое облако табачного дыма.
День разгорался вполне приличный. Припекало солнышко, встающее над лесом. На опушке чирикали пташки.
Пустовой забрался в двигатель, гремел железом, издавал невнятные, но в целом оптимистичные кряки.
