— Ты могла бы ударить меня, дать пинка, воткнуть в меня шляпную булавку. Ты не сделала ничего!
Ей никогда в голову не приходило, что можно воспламениться, не сунувшись в огонь, но Леони почувствовала, как вспыхнули у нее щеки, как жар разлился по всему телу от замешательства и разочарования, и от всепоглощающего гнева."
"— Я не хотела останавливать тебя! — крикнула она. — И как ты можешь обвинять меня, когда сам заранее знаешь, как поведешь себя с женщинами. Не смей притворяться, что не пытался соблазнить меня с той минуты, как мы встретились в первый раз.
И это твое идиотское пари! Для тебя не важно, выиграешь ты его или проиграешь, потому что собираешься выиграть то, чего реально желаешь. А что касается соблазнения, то тут ты дашь фору любому из тех, кого я когда-либо встречала. И, наверное, никогда такого не встречу, но здесь я не буду торопиться с выводами. Что ж, ты достиг своей цели. Удивлен? Возмущен? Что-то имеешь против?
— Это не то, о чем я думал.
— Ты еще о чем-то думал? — Она приподняла бровь.
— Я полагаю, что нет. Ведь ты такой же, как и другие мужчины, в особенности аристократы, которым все быстро надоедает. Вы хотите того, чего не можете получить, а когда получаете, сразу теряете интерес. Вот и сейчас у тебя пропал интерес.
— Неправда…
— Смешно! — сказала Леони. — Но это у меня пропал интерес. Это мне скучно. Я хочу, чтобы ты ушел. Так и тянет сказать, чтобы ты убирался из моей жизни, но это будет непрактично. А я вся из себя такая деловая, упрямая и организованная.
Ты внес анархию в мою работу, в мои обязанности, в мою жизнь. Ты и твой дурацкий кузен, который забыл, что провел ночь с девушкой, хотя обращает внимание на каждую поникшую ромашку и на каждую ласточку, которая может — или не может? — пострадать от смертельной простуды. — К собственному ужасу, она вдруг залилась слезами.
Лисберн стоял и смотрел на нее. Она схватила первое, что подвернулось ей под руку — это оказалась подушечка для булавок, — и швырнула в него.
— Леони!
Она кинулась к двери, пытаясь сдержать рыдания, которые разрывали ей грудь. Саймон перехватил ее на полпути, обнял и поднял на руки.
— Нет! — Замолотив кулаками по его груди, Леони начала вырываться. — Поставь меня на пол! Убирайся! С тобой все кончено.
Лисберн отнес ее к кушетке, как будто она была одной из тех чувствительных леди, которые при первой возможности готовы упасть в обморок от излишней впечатлительности или деликатного воспитания.
