Тут Лисберн наклонился к ней и сказал тихим, охрипшим голосом:
— К дьяволу, Леони!
А она ответила:
— Я вам никакая не Леони… — Поцелуем он заставил ее замолчать.
Надо было остановить его. Причинить ему боль, если потребуется.
Но она даже не стала делать вид, что борется с ним. Лучшее решение — стоять вот так, упираясь ладонями в стену, пока он пытается утянуть ее за собой в темноту. Его губы и язык то упрашивали, то требовали, подводя ее к самому краю, за которым, как казалось, бушевало море, и вздымались волны, грозившие утащить в бездну.
"
"Леони понимала, что он опирается руками о стену по обе стороны от ее лица. Большое тело нависает в каких-то нескольких дюймах над ней. Он зажал ее. И все узкое пространство между ними заполняет его запах, более острый и темный, чем обычно. Его вкус она ощущала у себя во рту и не могла отделаться от этого ощущения. Ей все никак не удавалось восстановить равновесие, ноги дрожали, и если бы она не держалась за него, то сползла бы вниз по стене.
Лисберн отпустил ее губы.
Она подняла руку, чтобы ударить его, потому что тонула, а он играл с ней. Но тут Лисберн совершенно неожиданно приложился губами к ее щеке.
Леони втянула в себя воздух.
А потом он принялся покрывать поцелуями ее лицо. От такой нежности ей стало больно, захотелось заплакать.
С похотью она бы справилась.
С нежностью — нет.
Леони не могла пошевелиться. Стояла как зачарованная, готовая растаять. Его поцелуи напомнили ей теплый летний дождь.
Сопротивляться не было сил, он уже целовал ее шею. Потом спустился ниже, коснувшись губами плеч. И она даже перестала понимать — по-прежнему стоит ли или уже летит в падении.
Но нет, Леони все еще держалась на ногах. Стояла потерянная. Убрав ее руки со стены, Саймон взял ее лицо в ладони, потом, не торопясь, провел руками по плечам, по груди. Она подумала, что ей нужно заново научиться дышать сквозь этот прилив чувств.
Над ухом прозвучал его голос, хрипло и низко.
— Прикажи мне остановиться.
— Нет, не хочу.
— Не заставляй решать меня. — Между словами он целовал ей шею.
— Я так и сделаю, — сказала Леони. Если ему захочется остановиться, пусть останавливается. Он знает, что делает. Это для нее все было внове. Кроме того, она не была знатоком в области морали. Пусть сам решает.
— Леони!
Ее имя, произнесенное вслух, и то, как он это произнес, заставили сжаться ее сердце.
