Я знаю это, я видела это в его глазах и сейчас чувствую это его твердым прикосновением.
— Что ты делаешь? — Мой голос медленный, надломленный и такой чертовски испуганный.
— Не разговаривай. — говорит он с американским акцентом. Русского акцента сейчас нет.
Он щелкает ремешком моего лифчика, и я напрягаюсь, когда он вытаскивает его из-под меня, оставляя меня полуобнаженной. Мои груди соприкасаются с мягким матрасом, но он ощущается как холодный металл, готовый прорезать мои соски.
— Адриан, пожалуйста… — шепчу я, и по моей щеке катится слеза.
— Не делай этого.
— Делать что?
— Что бы ты ни делал. Мне страшно.
— Тебе нравится бояться.
— Н-нет…
— Да, тебе нравится. Ты также любишь просить милостыню, Lenochka, так умоляй меня.
Его пальцы цепляются за пояс моих трусиков, и рыдание застревает у меня в горле.
— Пожалуйста… пожалуйста… не надо…
Он стягивает нижнее белье с моих ног одним движением, и я вскрикиваю, громкий всхлип эхом разносится в воздухе.
Его большие руки, которые я заметила ранее сегодня — даже продолжала думать об этом — хватают меня за бедра безжалостной хваткой, когда он погружается в меня сзади.
Мой хриплый крик пронзает тишину, когда его член разрывает меня. Он суров, беспощаден и предназначен для наказания.
Он не дает мне времени привыкнуть и толкается с нарастающим ритмом. Мои стенки горят от дискомфорта, власти, насилия.
Мои крики и рыдания эхом разносятся в воздухе, когда я умоляю и плачу. Но мое тело не двигается. Даже немного.
Я не пытаюсь вцепиться в него ногтями, сопротивляться или извиваться.
Я ничего не пробую.
Если я это сделаю, он причинит мне боль. Он меня ударит. Он заставит меня истекать кровью.
Поэтому я остаюсь как кукла, которую используют и оскорбляют без борьбы.
Я пытаюсь вырваться в своей голове, но его толчки запрещают мне это. За ними стоит какая-то животная сила, что-то, что удерживает меня здесь и сейчас, заставляет чувствовать каждую секунду происходящего.
Запретить мне идти куда-либо еще более жестоко, чем сам жестокий акт.
Даже чудовищно.
Моя голова падает на подушку, чтобы заглушить мои крики, мои слезы, все. Мои пальцы впиваются в матрас, пальцы ног напрягаются, но ничто не может стереть досаду или смешанные чувства, которые охватили меня одновременно.
Я молюсь, чтобы это прекратилось, но это продолжается и продолжается. Он не заканчивает. Это не избавляет меня от мучений.
И довольно скоро я снова оказываюсь в своей голове.
