Он разворачивает меня и сажает к себе на колени, так что я оказываюсь лицом к столу.
Моя спина приклеена к его твердой стене мышц, а ноги зажаты между его. Выпуклость упирается в мою больную спину, и мне требуется все мое мужество, чтобы оставаться неподвижной, не извиваться и не дергаться.
— Закинь ноги на стул, Lenochka. Я хочу иметь доступ к твоей киске, пока ты пьешь.
Я делаю, как мне говорят, и обхватываю обе ноги вокруг стула, который, естественно, раздвигает мои ноги еще дальше. Его свободная рука скользит под мое платье, пока он не обхватывает меня.
Меня охватывает дрожь, и я стараюсь не превратиться в дрожащий лист в его руках.
Адриан опустошает стакан, оставляя только глоток.
— Открой рот."
"Я не хочу, я действительно не хочу, потому что мой рот — это место, откуда будут исходить все эти смущающие звуки, но он не очень-то стимулирует меня прямо сейчас. Все дело в алкоголе.
Я медленно открываю рот. Но вместо того, чтобы предложить мне оставшиеся капли коньяка, как я ожидаю, Адриан осушает его, и прежде, чем я успеваю возразить, он роняет стакан на стол, а пальцы другой руки обхватывают мое горло и приподнимают мою челюсть.
Его губы встречаются с моими, и я узнаю резкий привкус алкоголя. Это немного, но достаточно, чтобы ударить мне в голову.
Вообще-то нет. Это не алкоголь бьет мне в голову. Это совсем другой вкус.
Адриана.
Он сосет мой язык в поцелуе с открытым ртом, умоляя, исследуя и лишая меня всего здравого смысла. Это нежно, но жестоко.
Страстно, но требовательно. Точно так же, как он поедал меня всего минуту назад.
Адриан никогда не целовал меня раньше, и все же мне кажется, что мы целуемся с тех пор, как встретились. Как будто поцелуи были самым ярким моментом нашего существования. Он так увлечен этим, как будто пытается выманить что-то из меня, используя мой рот. Его энергия вызывает мою, и я не могу сдержать желание поцеловать его в ответ, попытаться дать ему столько же, сколько он. Я так настроена на него, что мое тело словно сливается с его.
Я пьянею от него, а не от алкоголя.
Он погружает в меня два пальца, и я стону ему в рот. Из него вырывается стон, как будто этот звук — лучшее возбуждение, которое он когда-либо слышал. Я хочу оторваться от его рта, приглушить свой голос, как обычно, но Адриан удерживает меня на месте, когда он засовывает свои пальцы внутрь и наружу. Я задыхаюсь, когда он добавляет третий, наполняя меня, как никогда раньше.
Иисус.
