Жуткое чувство охватывает меня при мысли, что ее побег мог быть успешным только потому, что она оказалась мертвой.
От разговора черты его лица потемнели, скулы стали резче, жестче, словно их можно резать. Я действительно не хочу, чтобы он был в угрюмом настроении, когда мне нужно выпить прямо сейчас, поэтому я прочищаю горло, указывая на библиотеку.
— Ты читал что-нибудь из этого?
— А что? Интересно почитать одну из них?
— Нет, спасибо. Я едва могу закончить этот толстый, как черт, документ.
— Не читатель?
— Нет.
Я предпочитаю музыку. — я делаю паузу. — Ты, наверное, тоже не читатель и держишь их только для вида.
— Я прочитал все книги в этом кабинете.
— Ни за что.
— Да, я сидел здесь, когда отец работал, и старался как можно больше читать.
Я вспоминаю заметки из документа, где упоминался его отец, Георгий Волков, который тоже был лидером Братвы. Его фотография показывала, что у него были мрачные, страшные черты лица, как будто он разорвал бы человека надвое, если бы он только заговорили с ним.
Адриан разделяет некоторые его черты, но его внешность и телосложение более утонченные, чем у его отца. Его легко можно считать благородным джентльменом на публике, когда он на самом деле приспешник дьявола.
Георгий умер, когда Адриану было чуть больше двадцати, и Адриан унаследовал все, расширяя свое влияние, пока не стал тем, кем он является сегодня.
Однако о его матери не упоминалось, поэтому я спрашиваю.
— Твоя мать оказала влияние на твои привычки к чтению?
Он поднимает бровь, как будто не ожидал такого вопроса.
— Может быть.
— Это «да» или «нет»?
— Ни то, ни другое. Вот почему это «может быть».
Я, прищурившись, смотрю на него. Он что, дразнит меня?
— Почему в документе не было твоей матери?
— Потому что ее не существовало.
— Ох. Она умерла, когда ты был маленьким?
— Что-то в этом роде.
Все его ответы в лучшем случае расплывчаты. Я не могу понять, что он пытается сказать, а что нет, но в то же время он не полностью отказывается от моих вопросов.
Во всяком случае, этот небольшой разговор немного расслабил его до такой степени, что его хватка вокруг моей талии кажется интимной. Это больше не для того, чтобы обеспечить его контроль надо мной, но больше похоже на то, что он хочет прикоснуться ко мне.
— У тебя было такое же детство, как у Джереми? — спрашиваю я.
— Как у Джереми?
— То есть твой отец отсутствовал, и твоей матери пришлось заботиться о тебе?
— Все было наоборот.
