Я так понимаю, приехали местные фанаты музыкальной группы. И все бы ничего, но меня начинает раздражать количество лишних людей, особенно когда они закрывают обзор того, что мне на самом деле здесь интересно, а именно — столик Кати.
Взгляд помимо моей воли притягивает их четверка, вернее, тройка: Андреева, ее сын и этот долговязый хмырь.
Пацаненку периодически становится скучно, он вскакивает, чтобы попрыгать, потанцевать, пока мама занята милованием со своим хахалем.
Вот этот жердь берет ее за руку, вот подносит ко рту, целуя, наклоняется, чтобы то ли что-то прошептать на ухо, то ли поцеловать.
— Пойдем потанцуем? — одергивает меня Карина в тот момент, когда Катя, улыбаясь, с чем-то соглашается и чуть ли не заглядывает в рот этому дрыщу.
— Не хочу, — отзываюсь на автомате.
— Стас, ты целый день напряженный. Пойдем, расслабишься.
— Я не хочу, — поворачиваюсь в ее сторону и повторяю жестко.
К счастью, до нее доходит и в третий раз повторять не приходится.
— Ну и ладно, — жмет обиженно плечами.
Карина с самого приезда сюда заметила, что у меня плохое настроение. Пыталась вначале узнать, что стряслось, потом лезла с желанием поднять его, а после, когда поняла, что ее попытки делают только хуже, недовольно замолчала и отстала. И вот опять пытается привлечь мое внимание.
Выходит на танцпол, начиная призывно крутить бедрами. Красное платье, ярко-алая помада, густая шевелюра черных волос, каблуки и сальный блеск в глазах. Когда-то я повелся на все это, сейчас — тошнит.
Пошло, кричаще и безвкусно.
Отворачиваюсь, снова переключаясь на интересующий меня столик. Катя тоже идет за руку со своим хмырем на танцпол. А вот это уже слишком. Я даже напрягаюсь, когда вижу, как он специально или ненароком пытается лишний раз ее коснуться. Плеч, талии, руки, волос.
На Кате черное обтягивающее платье. Глухой воротник под горло, рукава три четверти и длина платья почти до колена. А вот разрез сбоку до середины бедра заставляет взыграть воображение.
Сочетание скромности и порока. Она кажется строгой, даже холодной снаружи — светлые длинные волосы, голубые глаза, сливочная кожа, — но я-то знаю, какая она бывает горячая внутри. И то, что теперь эту страсть она дарит другому, заставляет кровь кипеть в венах. Ревность ядовитой кислотой растекается в груди.
Может, дать задание ребятам, чтобы они поговорили с ее ботаником по душам? Объяснили, растолковали. Так, мол, и так, не пара ты ей.
