Зато Семка остался на растерзание волку. Он и пошел, перебирая коготками:
– Лейтенант сказал разобраться самим во всем – так и сделаем. Разберемся. Значит, следим…
Дальнейшее для Семки происходило как в страшном сне. Вслед за Кручиней из темноты выступил капитан Бубенец. Поправил очки. Но, похоже, они ему вообще были не нужны, носил ради маскировки, и в итоге снял их вообще. Но от этого ехидства в голосе не убавилось:
– Да он у нас за всей стройкой следит. Прямо Шерлок Холмс. Кому достанется на растерзание? – предложил бросить жребий Кручине.
– А давайте его мне, – для общего антуража вклинилась в дележку баба Лялюшка. Уперев руки в бока, пошла зазывно на парня. – Что-то я нынче разохотилась до мужского полу. А то хожу, горемычная, с дырявой авоськой одна по белу свету…
– И какой будет твой положительный ответ? – поторопил с решением парня Бубенец.
– Не-е-ет, – прошептал Семка, не выбрав добровольно, от кого лучше принять смерть.
Его выбрали самого. Баба Лялюшка подгребла его, как кочергой, к себе, прикрыла от мужчин своим крупным телом и повела в темноту подальше от них, чтобы в темноте, как котенка, выпустить на волю.
Капитан и Кручиня, оставшись одни, испытующе посмотрели друг на друга. Чувствовалось, что им обоим было о чем побеседовать, но капитан очень торопился к своей спутнице, преследуемой смершевцем. Кивнул зэку: до новой встречи – и исчез за лейтенантом. Но, как отметил Кручиня, без особой тревоги, словно был убежден: подруга сможет обмануть смершевца. Или даже не придавая слежке особого внимания.
Пожал плечами и направился в обратную сторону: это ваши проблемы. До восхода солнца оставался час-другой…
При этом утро долго-долго будили птицы. На какой только лад они ни пели, какие только ноты ни брали, а солнце все никак не могло оторвать голову от покрытой туманной вуалью подушки горбатого леса.
На помощь птицам вскоре стали присоединяться люди. Как утверждал начальник стройки проверяющим из Москвы, дрожащим за выполнение плана и сроков сдачи объекта 217 больше самих хозяев, у него рабочие будят часы, а не будильники их.
На стройке с новой силой раздались команды, послышались удары Михалыча молотом, заскрипели тачки, заржали лошади. Даже промычала корова: какая-то хозяюшка не смогла, видать, оставить кормилицу на чужой пригляд, привела по мобилизации на стройку с собой, и теперь та наверняка радовала бригаду молоком, привнося разнообразие в походную пищу.
Сравнительно тихо оставалось лишь в овраге, облюбованном группой Бубенца.
