Помочь перенести тяготы быта – он рядом, он готов. Но нарушать приказы…
– Здесь бесполезно. Там, – показал старшина пальцем вверх. Что в Москве, что в Берлине указанный вверх перст означал признание слепого повиновения перед начальством. Чем, собственно, сильны и неуязвимы спецслужбы.
– Но я могу и здесь, – не желала и уже не имела иных путей для отступления Эльза. – У меня как раз через три дня контрольная встреча. Если она пройдет, то ничего и доказывать не потребуется. Понимаешь?
– Они, не я решаю, – указал стволом автомата в сторону ушедших начальников старшина, демонстрируя всем видом, что уже не рад проявленной сердобольности.
Было бы лучше, окажись он таким же толстокожим, как напарники.
– Но с твоим капитаном и этой… стервой… Разве можно с ними о чем-то договориться? – поняла охранника Эльза. Но болела душой о своем. – Я им не доверяю.
Старшина пожал плечами: извините, но ничем не могу помочь. Подбросил плечом сползший ремень автомата, лучше всяких слов являя необходимость своего служебного рвения: кто чему присягал.
Тут же, правда, спохватился, что его и впрямь могут принять за тупого исполнителя, снял пилотку, вытащил из-за отворота примятый цветок колокольчика. Протянул Эльзе. Та впервые за все время похищения улыбнулась.
Оттаяла немного душа и у старшины: несмотря на приказы, ему уютнее было в своем мире благородства и почтения к женщине.
– Как нельзя нарисовать радугу черным карандашом, так и вам недостает улыбки, – сказал, восторженно глядя на Эльзу и даже не думая этого скрывать.
– Она в том числе может зависеть и от тебя, – пристально посмотрела девушка на охранника, не позволяя тому окончательно спрятаться в ракушку служебной исполнительности. – А в моем положении – только от тебя.
– Прошу вас, не надо, – попросил Леша, отступая на шаг, словно слишком близкая дистанция позволяла Эльзе действовать на него своими чарами. Смял пилотку. – Вы же сами все видите, – почти умоляя, призвал соседку понять и разделить хоть малую толику его ответственности.
Не уверенный в результате, отошел еще на шаг, присел на траву у края обрыва.
Хотя на самом деле хотелось просто лечь на спину и, забросив руки за голову, умиротворенно смотреть в белесое с самого утра небо. Где-то там, за невидимыми днем звездами, осталась мирная жизнь и возможность подчиняться только своим чувствам. Здесь же война из-за ограничений возможности общаться с противоположным полом заставляет форсировать события и выражать свои симпатии в ускоренном режиме.
