Поначалу много было, целая толпа, потом отобрали тридцать человек…
– И ты попал?
– Так меня взяли не в бою же! Я в разведке шлялся по району и смотрел на них голодными глазами. Так что погрузили в вагоны и повезли. Три дня ехали, говорят, это уже была Германия.
Врагов записывал все тщательно, подробно, прекрасно понимая значимость получаемой информации. И протокол допроса, и самого Антона требовалось незамедлительно переправить в Москву, но первый срез сведений, касающийся дороги, он должен был получить лично. Только вот разведка требует сначала сомневаться, потом перепроверять, а уж потом доверять.
Что, если Антон – всего лишь отвлекающий маневр от Эльзы и основной группы? Пешка в большой игре, призванная запутать ходы и отвлечь от прохода ферзя? Если бы выбросили массовый десант, где-то и прорвались бы казачки-разбойники. Но бросили на пробу или ради отвлечения?
Время от времени, разминая пальцы после непрерывного письма, Врагов мимоходом вспоминал о Васильке. Что, если он тоже из этой или подобной разведшколы? После Москвы и особенно Сталинграда немцы значительно усилили агентурную работу в тылу советских войск, и Василек, приставший к бойцам под Старым Осколом, ничем не отличался от Антона, даже содержимым котомки.
Только вот этот пришел добровольно, а Коля Василек плетет сказки про разбомбленный детдом…
После некоторых раздумий Врагов, выкрутив поярче фитиль в семилинейной лампе, решился на следственный эксперимент.
– Василька ко мне! – отдал приказ Гавриле, выглянув за дверь. За Антоном задернул занавеску с оленями.
У него дома в Воронеже ковер висел с целым оленьим семейством. Колька маленьким искал среди них папу, маму, себя.
– А это кто у нас будет? – спрашивал про оставшегося маленького олененка. – Мой братик или сестричка?
Взрослые улыбались, молчаливо игриво выспрашивая друг друга: мальчик или девочка?
Врагов с усилием оборвал воспоминания – словно вынырнул с большой, засасывающей в себя глубины. Заметил на первом году войны: любая память о семье делает его слабее.
Открытие стало неожиданностью, подобного не должно было вроде происходить, родные люди должны давать силы, но на войне выходило наоборот: невозможность помочь жене и сыну ломала волю, увлажняла глаза, заставляла дрожать голос.
Потянулся в ожидании задержанного. Сколько раз просил ординарца сделать стул со спинкой, чтобы иметь возможность откинуться и дать отдохнуть спине! И стекло от копоти не почистил в лампе! Вот он точно пойдет на передок и без печатей.
