Но ведь и случай с похищением шпионки – это самому попасть под служебное разбирательство. И если с первыми эшелонами что случится, не сносить погон. В лучшем случае…
Зарычал от злости и лейтенант, едва Врагов исчез в скособоченной солнечной тени дверного проема. Дверь отбиться назад не успела – ординарец майора втолкнул внутрь землянки Полину. Помня, как неприятно было стоять перед вывернувшим голову начальником, сделал точно так же перед врачом. Да еще вдобавок протянул пустую вазу:
– А не хотим ли понюхать цветочки?
Женщина промолчала, нутром понимая, что это пока не относится к допросу.
Что это всего лишь мелкая месть, недостойная офицера. Хотя именно месть и зависть делают человека зверем. Поэтому, невольно повторяя следователя, сглотнула слюну.
– Это ты разрешила раненой вставать? – перешел к конкретике лейтенант. Да-да, теперь под запись, которая останется в личном деле. А в СМЕРШе их попусту не заводят!
– Она попросилась помыться, – набрала сил только на шепот врач.
– А мы, значит, добрые.
– Нет-нет, вы…
– Значит, не добрые? – поймал собеседницу лейтенант. – Хорошо, будем такими, как вам это представляется.
– Я – врач. И женщина, – обессиленно прошептала Полина.
– Ты теперь – никто! – стукнул «крылаткой» по столу лейтенант, оставив на досках глубокие вмятины. Синий карандаш, отмечавший на картах местоположение противника, подкатился к самому краю, завис отточенным краем над пропастью. Полина вздрогнула, обмякла окончательно.
– Никто, потому что враг народа. Пособник фашистов.
– Меня саму связали, – понимая, что перед контрразведкой говорить о врачебном и женском милосердии даже к больному врагу бессмысленно, попробовала защититься сама, вызывая жалость.
– А должны были уби-и-ить, – ласково подлез под взгляд врача Соболь, пропев самый лучший для задержанной исход. – Выколоть глазки, чтобы не замечала лишнего. Вырвать язычок, чтобы не болтала чего не надо. Отрезать носик, чтобы не чуяла запахов, – не преминул перечислить Полине лейтенант и все ее личные прегрешения перед ним и его дамой.
– Кто тебя заслал сюда, на дорогу? – «Крылатка» оставила еще более глубокие шрамы на тщательно отполированном локтями и документами столе. Карандаш нырнул вниз, сломав об утоптанный пол острие грифеля.
Надежда, что в контрразведке все поймут и разберутся, оставила врача окончательно, и она откровенно задрожала, начав заикаться:
– Я… с-сама. Д-добровольно.
