– Перевели на другой объект.
– Ну и ладно, мы сами с усами и с привычной Натальей, – не расстроилась Стеша, кивнув на стыдливо облачающуюся на корточках в блеклое после обновки старенькое платье бригадиршу. – Надеюсь, в следующий раз и вы мне напишете…
– Посмотрим, – не дал, но и не обрубил надежду старшина. Объяснил свою сдержанность: – Там похоронка. Я просто не знаю, кому и как ее отдать.
Стеша впилась взглядом в конверты, мгновенно нашла страшный. Судорожно вскрыла. Увидев фамилию, уронила остальные письма на землю, а по мере чтения похоронки начала тоже медленно оседать.
Каким-то образом почуяв беду, к ней, заранее несогласно качая головой, подалась Варя. Стеша протянула к ней руки, и та, все поняв, упала рядом, тонко завыв.
Дальний гудок паровоза перекрыл плач, Леша закрыл женщин собой, благо внимание бригады переключилось на показавшихся Михалыча и Зорю. Железнодорожник, дымивший своей самокруткой не хуже паровоза, первым делом увидел длинную ручку своего потерянного молотка, поспешил к нему, ударил привычно по рельсу.
Посмотрел на часы, начал спускаться вниз, помогая державшей в руках бумажный самолетик Зоре.
– Через пять минут по графику будет здесь, – сообщил для всех Михалыч военную тайну.
Он мог позволить показать свою значимость хотя бы в этом малом – обозначении времени, которое уже никому не удастся ни остановить, ни передвинуть. О другом – маневрах со старым, пригнанным из каких-то тупиков и запасников паровозом, который приказали оставить посреди путей и едва ли не на его глазах взорвали, – под страхом смерти приказали молчать.
А лучше – вообще забыть. Не мальчик, понимает и молчит. Радостный, что доверили что-то важное, раз секретное. Зато просчитать время подхода поезда никто лучше его не сможет…
Врагов обнял старого осмотрщика за плечи, встряхнул в порыве:
– А ведь построили дорогу, а, Михалыч! Хоть и на крови, но проложили свой путь к победе.
– На крови такое построить нельзя, товарищ майор, – не согласился тот. – Только на любви.
Мужиков – к Родине, женщин – к мужьям на фронте…
– Тут как у Тютчева, – поддержал подошедший Леша, оставив ушедших в лес от общей радости женщин. И продекламировал:
«… Единство, – вещал оракул наших дней, – Быть может спаяно железом лишь и кровью»… А мы попробуем спаять его любовью, А там увидим, что прочней…
– А… Тютчев этот, он с какого фронта? – полюбопытствовал Соболь.
– С того же, откуда их Гёте, Шиллер, – замысловато пояснил старшина.
