Природа зреет к осени. Вся работа – она до морозов. И у военных командиров тоже.
Про год не уточнила, подразумевался только этот, сорок третий, и все попробовали представить осенний вариант победы. Наверное, Левитан сообщит. Или даже сам Сталин. На весь город пир закатят. Вынесут все столы, поставят вдоль улицы и организуют пир из того, что у кого осталось. На такое дело и последнее не грех выставить.
Но эта осень – она слишком рядом, она сразу за августом, как за кустом, осталось-то всего полтора-два месяца до желтых листьев.
Ох, не успеют командиры. А если на следующий год, то опять слишком долго ждать…
Примирила всех Варя, первой затеявшая этот разговор, и опять заглянув в самую суть:
– Главное, чтобы все живые вернулись. А мы бы потерпели.
«Потерпеть» становилось невмочь, но Груня охотно поддержала подругу:
– Потерпим. Хотя повыть иной раз так хочется… На всех русских баб, наверное, после этой войны целой луны не хватит. Точно не хватит!
Все снова посмотрели в небо. Нет на нем луны.
И повыть не на что. А и впрямь не то что хочется этого, а просто грудь раздирает боль, скопившаяся внутри.
Чувствуя, что бригада и в самом деле начнет завывать от тоски и тяжкой доли, Наталья дотянулась до бабы Ляли, сунула ей в руки булавку:
– Баб Ляля, ты лучше прихвати мне рукав, а то нитки опять расползлись.
Однако спохватилась поздно, тоска уже разлилась среди женщин, и Стеша затянула:
Как бы мне, рябине, К дубу перебраться. Я б тогда не стала Гнуться и качаться…
Варя, как ни разомлела после работы на солнышке, при первых же строчках нашла в себе силы встать и отойти от певицы.
Сделала вид, что ее занимает сбор букета. Груня толкнула морячку:
– Ты же обещала не дергать ее. Сколько можно?"
"– А я что? – не приняла обвинений Стеша, вполне обоснованно поделившись наблюдением. – У нас одна половина песен о несчастной любви мужиков, а вторая – про несчастную судьбу женщин. Любую сама затяни, будет или про нее, или про меня…
– Тогда тем более помолчала бы.
Забудь про него!
Имя не произносилось, но всем и так было понятно, о ком речь. Стеша под единодушным мнением вроде притихла, потом все же исповедалась:
– Ох, Груня, а вспомни сама, какие у Васьки глаза… Бабья смерть! Бывало, увижу – и мурашки собираю. Я б ему таких деток красивых нарожала! Почему он выбрал Варьку? Чем я не подошла ему?
Скорее всего, Стешу взбудоражили разговоры о победе, о возвращении мужиков, а значит, и думы о том, как жить дальше.
