Разумеется, все сказанное мной было ложью: ни я, ни Женя не убивали эту женщину. Но все же мысль, что они сломали его – заставили признаться в том, чего Женя не совершал – поразила…
— Это правда? – не веря, переспросила я.
— Правда, - с делано участливым вздохом кивнул Якимов. - Потому я и говорил прежде, что вы лишь затягиваете следствие. Ведь, по сути, голубушка, ваши показания совершенно ничего не решают. Вносят некоторый порядок в документооборот, да и только. Так я велю принести перо и бумагу?
— Нет, - ответила я мягко, но решительно.
– Прежде мне нужны гарантии, что меня и впрямь оставят в покое. Простите, Лев Кириллович, но я не могу верить вам в полной мере… Я хочу, чтобы вы позволили мне увидеться с дядюшкой.
Якимов громко хмыкнул, выходя из образа. А я поспешила договорить:
— Да, ваш верный пес – Фустов – таки признался, что граф Шувалов нынче в Петербурге. А это значит, со дня на день он все равно отыщет меня и велит освободить. Поймите… просто мне невмоготу уже ждать этого «со дня на день».
Я хочу видеть Шувалова сегодня же. А после я подпишу все, что захотите.
И по лицу своего vis-a-vis прочла, что вмешательства графа Шувалова он и впрямь опасается. Снова хмыкнув, Якимов встал и в задумчивости прошелся по кабинету.
Тогда-то, решившись, я проглотила ком в горле и сказала то, о чем не следовало даже думать – не то, что произносить вслух:
— Для любой женщины ее дитя куда важнее мужа… Позвольте мне увидеться с Шуваловым. Я подпишу все, ей-Богу…
Якимов смилостивился:
— Будь по-вашему, Лидия Гавриловна.
Причина сего добродушия от меня не укрылась: поразмыслив, Якимов обязан был прийти к выводу, что дядюшка первый станет уговаривать меня обвинить во всех грехах мужа и тем спасти себя. Ильицкого Платон Алексеевич всегда немного недолюбливал за непредсказуемый характер, а уж когда ему преподнесут новость, что из ревности к мужу я убила женщину…
* * *Самое скверное, что я до сих пор совершенно ничего не знала об Ильицком. И теперь уж о Фустове тоже.
Где он? Арестован? Допросил ли Тучина? И каков результат того допроса? Ежели я ошиблась с Тучиным – то это конец. Определенно, конец.
Потому, в который уже раз сидя в скромном кабинете начальника Дома предварительного заключения на Шпалерке, я чувствовала себя так, будто играю ва-банк. И столь напряжена была, что даже не сумела взволноваться, когда дверь, наконец, отворилась и пропустила в плохо освещенную комнату моего дядюшку в сопровождении его адъютантов.
