А обернувшись, я услышала собственный вскрик. Господин Фустов, дыша тяжело, взволнованно, до белых костяшек сжимал рукоятку револьвера и еще несколько мгновений смотрел на труп мальчика. После метнул взгляд в меня и протянул руку.
— Идёмте! – велел грубо, безо всяких реверансов.
Я же, перепуганная насмерть, шарахнулась от него, как от чумного. Дернулась было назад, к лестнице, дабы позвать на помощь, но поняла, что не сумею сделать больше ни шага. Ноги отяжелели, в голове сделалось пусто – я почувствовала, что оседаю на пол.
Глава XXIX
…несколькими днями позже в Доме предварительного заключения на Шпалерной улице
— Руки держи ей, руки! – взвизгнул голос Фимки, и сей же миг к моему лицу прижали что-то огромное, мягкое, напрочь перекрывающее доступ воздуха.
Подушка, набитая соломой – четко осознала я спросонья. И еще подумала, что это шутка – Фимка и раньше меня задирала. Не удушат ведь меня в самом-то деле в этой камере? Однако защищалась бурно, как и всегда: одержать надо мною верх я так и не позволила ни разу за почти неделю моего здесь пребывания.
Правда, раньше Фимке никто из других арестанток не помогал…
И все же я царапалась да изо всех сил отбивалась от той, что навалилась на меня всем телом и норовила прижать запястья к дощатым нарам. И возликовала, когда все-таки удалось ногтями оцарапать чью-то кожу.
Девка надо мною взвыла. А после произошло то, чего раньше никогда не было: она ударила меня в солнечное сплетение. Больно, жестоко – так, что у меня перехватило дыхание.
Даже охнуть я не сумела из-за подушки. Ее все прижимали и прижимали к лицу – дышать было нечем, но я, выгнувшись дугою, этого не понимала, желая лишь подавить боль… а после, то ли она притупилась, то ли сознание оставило меня…
Я жадно глотнула воздух, когда подушку все же убрали.
— Будешь знать, сучка, как варежку открывать! Будешь знать!
Фимка орала в самое ухо, но я слышала ее будто через толстое пуховое одеяло. И даже, счастливая, что мне позволили вздохнуть, не пыталась уже отстраниться.
Лишь, когда та, вторая, снова приблизилась и начала наматывать на кулак мои волосы, я вяло взмахнула руками. Без толку: девка дернула меня за волосы особенно сильно, и стена, что над моими нарами, вдруг обрушилась мне на лицо.
От соленого вкуса крови во рту меня замутило.
Лоб от удара о камень ломило так, что я не видела ничего, кроме смазанных лиц. Ноги не держали. Обессиленная, ни на что не способная больше, я упала на пол.
