А стреляли с балкона над императорской ложей… Я не ошиблась – там и впрямь был Зимин. Должно быть, перехватить его и торопился сейчас Женя. А меня бросил в общем коридоре, там, где суетились и спешили к выходу люди. Жандармы, суетились не меньше, просили всех сохранять спокойствие и без давки выходить наружу… Кто-то помог подняться на ноги и мне, надевал на плечи мою меховую накидку – а я даже не повернула головы на его лицо. Уверенной рукою оттолкнула, потому, как идти к выходу вовсе не собиралась. Напротив, отыскав глазами лестницу на верхний ярус, неровным шагом, покачиваясь и путаясь в юбках, бросилась к ней.
Нужно найти Шекловского. Вдруг он еще жив?"
"А ведь он не бросил бомбу, когда в нее выстрелили. Намеренно ли, или случайно – но не бросил. Урони он ее… она бы взорвалась аккурат возле нас с мужем, и, вероятно, нас уж не было бы в живых.
Этажом выше было черным-черно от дыма и копоти. Я тотчас закашлялась, но намерения своего не переменила. Наскоро полезла в ридикюль за платком – за чем-то, чем можно прикрыть нос…
Шекловского я заметила не сразу.
И первою мыслью было – откуда здесь взялся манекен? Такой обгоревший до черноты, с оторванную рукой и развороченным боком, из которого льется, будто из крана, вязкая алая кровь. А когда узнала – пожелала всем сердцем, чтобы этот мальчик был уже мертв.
И на горе свое увидела, что он шевелит губами, да единственным уцелевшим глазом смотрит точно на меня.
«Пожалейте сестру», – я не услышала – разобрала по губам. Кивала ему, проглатывая слезы, и, торопясь, отрывала лоскуты ткани от нижней юбки.
Зачем?.. Я понятия не имела, к которой из ран их прижать…
Пока не осознала, наконец, насколько все тщетно.
Я молила Бога даровать ему смерть. Но он не слышал меня. Он никогда меня не слышал. Умирающий мальчик все шевелил и шевелил губами. Говорил мне что-то. А в ушах раздавался звон и ничего более…
Потом он приподнял руку – левую, уцелевшую. Откинул ею полу своего сюртука, и на паркет вывалился измазанный красным томик. «Государственность и анархiя.
Часть 1». Разглядела я на обложке. Безотчетно подняла книжку.
И только теперь осознала, что этот мальчик хочет сказать что-то важное. Не только о сестре.
«Рокот», - снова прочла я по губам, но не услышала.
А потом он еще что-то говорил и говорил – я уже ничего не понимала… силилась разобрать до последнего, до самого последнего его вздоха. Покуда звон в моих ушах не пронзил еще один револьверный выстрел. Который и прекратил агонию мальчишки.
