Пока он «беседовал» с Заплетиным, остальные его бойцы разобрались с охраной и затаились у ракетного комплекса, ожидая команды, а вернее, самого командира, который назовет допуск, и группа беспрепятственно займет станцию.
– Ну! Говори пароль!
– На горшке сидел король, – разбитыми губами прошептал лейтенант, подумав, что «умирать», такс музыкой.
Капитан запрокинул голову и изо всех сил ударил лбом Заплетина в лицо. Из носа лейтенанта пошла кровь.
– Ты мне все скажешь. – Марковцев поднялся и ногой добавил «комбату» в голову.
Остальные «диверсанты» равнодушно наблюдали, как обрабатывает командир молодого лейтенанта. Выдержит сейчас – не сломается и в реальных боевых условиях. Капитан учил Заплетина выживать, или, как говорят «котики», спасал ему жизнь сейчас.
– Допуск! – Сергей схватил лейтенанта за щеки и притянул его голову вплотную к своему лицу. – Не молчи, ведь я не шучу. Сорока! – окликнул он долговязого, с огромными кулаками спецназовца. – Тащи сюда караульного.
Сорока вывернул часовому руки, связал их за спиной и ударил бойца под колени.
Потом обнажил стропорез и приложил лезвие к горлу пленника. То было специальное лезвие, которое прапорщик вогнал в рукоятку еще в расположении части. Оно было полым, с тягучей красной жидкостью внутри.
Марковцев рванул голову лейтенанта в сторону, продолжая держать его за щеки.
– Говори, или твой товарищ умрет.
Ошалелыми глазами Заплетин смотрел, как из-под лезвия потекла кровь, заливая часовому шею. Сорока сильно прижимал нож к горлу жертвы, и десантник дергался, лицо его багровело от нехватки воздуха.
– Допуск! Ну, говори! Смотри, смотри, еще немного – и он умрет. Пароль! Допуск!
Лейтенант не успевал за лихорадочными мыслями. Внутри станции сейчас находился лейтенант Второв, который ничего не знал о дерзком нападении на «штаб», но мог успеть вывести из строя пульт управления ракетами. Заплетин понимал, что это игра, но в игре не должно было быть хрипа, вылетающего из надрезанного горла товарища. Виктор проклинал весь спецназ, капитана, Сороку-живодера, ненавидел свою слабость, ненавидел слезы бессилия, которые текли по его щекам.
– Волга... – тихо прошептал он.
– Допуск!
– Сто двадцать три.
– Один, два, три? Придумай что-нибудь поумнее. Сорока, кончай своего. – Марковцев ухмыльнулся в лицо лейтенанту. – Ты тоже убит, умник. Я вспорол тебе живот. Я видел, как это делается. Смотри мне в глаза! Не дай бог тебе увидеть то, что видел я. Иначе всю свою жизнь ты будешь блевать перед едой.
