Милицейский «УАЗ»-фургон, временно приспособленный под катафалк «обратной связи», как заметил про него недовольный водитель лет сорока пяти, стоял поту сторону забора, часть которого разобрали, чтобы вынести покойника, а не перетаскивать его через преграду.
– Начнем. – Следователь прокуратуры Серегин, упитанный молодой человек с пунцовыми от легкого морозца щеками, вздернул рукав подбитой мехом кожаной куртки и отметил для протокола время. Он уже вписал, часто отогревая дыханием авторучку, что эксгумация тела проходит при естественном освещении в светлое время суток.
Хмурые оперативники вооружились ломами. Серегин остановил их:
– Цветы уберите.
Пара карминовых роз, положенных чьей-то заботливой рукой на могилу, полетела к забору.
Работа шла споро, не прошло и пятнадцати минут как все мерзлые комья, которые вытаскивались легко и без подручных средств, коричневатой грудой высились у могилы.
– Целиком гроб доставать, – спросил опер, – или?..
– Целиком, – всполошился стоявший у забора водитель.
– Я его потом разберу, мне досок на террасу не хватает.
Понятые, пожилая пара, которым было обещано небольшое вознаграждение, переглянулись и богобоязненно покачали головами. Милиционер достроит свою террасу и будет пить чай, отдыхая и щурясь на солнце, тогда как это – гробовые доски... Просто дикость какая-то!
Понятые были заняты своими думами и не увидели первой реакции могильщиков, которые, казалось, обладали невероятной силой, легко вытаскивая гроб. Но вот оперативники поглядели друг на друга и бросили его.
– Что? – предчувствуя большие неприятности, следователь подался вперед. Один из милиционеров уже открыл крышку пустого гроба. Кроме древесной стружки, в гробу виднелся листок бумаги и бутылка водки, перекатившаяся в угол. Серегин принял бумагу и прочел текст, написанный крупными печатными буквами: «Я СКОРО ВЕРНУСЬ».
– Что это значит? – заглянул через плечо следователя прокуратуры репортер.
– Это значит, – раздельно и зло произнес Серегин, скомкав бумажку, а потом с остервенением разгладив ее, – что двадцать два мудака приперлись на кладбище, чтобы откопать бутылку водки.
Кто-то что-то говорил, а Серегин ничего не слышал и не видел, перед его глазами стояла иная картина: по залитой лунным светом дорожке идет человек, неся на плече, как бревно, замерзшее тело покойника. А сверху сыплет снег, скрывая все следы его дьявольской деятельности.
Так оно и было. Марк в те минуты походил на вампира.
