Только один был толстый, но я думаю, он был не настоящий школьный учитель. Выглядел он как переодетый священник.
Я припомнила пухлого маленького отца Бейна и усмехнулась в знак согласия.
— Одного я особенно запомнил, — говорил Джейми, — потому что он ставил тебя перед классом с вытянутой вперед рукой и читал длинную нотацию обо всех твоих провинностях, прежде чем начать, и продолжал ее в промежутках между ударами. Я, бывало, стою перед ним с вытянутой рукой, испытываю жгучую боль и молюсь об одном — чтобы он перестал болтать языком и поскорее закончил дело, пока я не потерял присутствия духа и не заревел.
— Я полагаю, что именно этого он и добивался, — вставила я, испытывая к нему сочувствие вопреки своей воле.
— О да, — отозвался он без колебаний. — Мне понадобилось некоторое время, чтобы это понять, но когда я понял, то по своему обыкновению не удержал язык за зубами.
Он вздохнул."
"— И что из этого вышло? — поинтересовалась я уже без всякой внутренней злости.
— Однажды он решил наказать меня за то, что я никак не привыкал писать правой рукой, а все левой.
Хлестнул меня три раза, растянул это почти на пять минут, ублюдок, и принялся твердить мне, прежде чем продолжать, что я глупый, ленивый, упрямый мальчишка, неотесанная деревенщина и так далее. Рука у меня горела, потому что он проделывал это уже второй раз за день, и было мне страшно оттого, что дома меня ждет хорошая порка. Такое у нас водилось обыкновение: если мне попадало в школе, то дома мне всыпали сразу, как я приходил: отец считал учение самым важным делом.
Словом, как бы там ни было, но я потерял терпение.
Неосознанным движением он обмотал повод вокруг левой руки, словно хотел защитить чувствительную ладонь. Помолчал и глянул на меня.
— Я редко теряю самообладание, англичаночка, и обычно раскаиваюсь, если это происходит.
Это, пожалуй, уже было близко к извинению.
— Раскаивался ли ты тогда?
— Я тогда сжал кулаки и посмотрел на него снизу вверх — он был высокий сухопарый парень лет, я думаю, двадцати, но мне-то он казался старым — и сказал: «Я вас не боюсь, и плакать вы меня не заставите, бейте как хотите!»
Джейми сделал глубокий вдох, потом выдохнул.
— Это, конечно, было ошибкой говорить ему такое, пока он еще держит в руке ремень.
— Можешь не продолжать, — сказала я. — Он ведь постарался доказать тебе, что ты ошибаешься?
— Вот именно, постарался, — кивнул Джейми.
Темный силуэт его головы вырисовывался на фоне покрытого облаками неба.
