Слово «постарался» он выговорил с мрачным удовлетворением.
— Он не добился своего?
Темная голова качнулась из стороны в сторону.
— Нет, не добился. Он не заставил меня заплакать. Зато заставил пожалеть, что я не промолчал.
Он умолк и повернулся лицом ко мне. В эту минуту в облаках появился просвет, и лунный луч обвел позолотой контуры его щек и подбородка, как у одного из архангелов Донателло.
— Когда Дугал описывал тебе мой характер, он, возможно, упоминал, что я иногда бываю немного упрям?
Удлиненные глаза сверкнули — скорее как у Люцифера, чем как у архангела Михаила.
— Мягко сказано, — засмеялась я. — Насколько я помню, он говорил, что все Фрэзеры невероятно упорны, а ты самый упорный из всех. Впрочем, — добавила я суховато, — я сама наблюдала кое-что в этом роде.
Он улыбнулся и, прихватив покрепче поводья, стал обводить наших лошадей вокруг большой лужи.
— Ммфм, ну, я не могу сказать, что Дугал не прав, — заговорил он, преодолев препятствие.
— Но если я и упорствую, то совершенно честно. Мой отец был таким же, и время от времени мы с ним вступали в противоречие, преодолеть которое можно было, только применив силу. Тогда-то мне и приходилось перегибаться через перекладину забора.
Внезапно моя лошадь заржала и фыркнула; Джейми быстро протянул руку и ухватил ее под уздцы.
— Хуш! Успокойся… успокойся, животинка.
Его собственный конь, менее пугливый, только дернулся и мотнул головой.
— В чем дело?
Я ничего не видела, хотя пятна лунного света испещряли дорогу и поле.
Впереди виднелся сосновый лесок, и лошади почему-то не склонны были к нему приближаться.
— Не знаю. Постой здесь и не шуми. Садись верхом на свою лошадь и подержи мою. Если я крикну тебе, отпускай поводья и скачи.
Голос у Джейми был негромкий и ровный, он успокаивал меня так же, как лошадей. Что-то бормотнув лошади и шлепнув ее ладонью по шее, чтобы подогнать поближе ко мне, он с кинжалом в руке нырнул в заросли вереска.
Я насторожила глаза и уши, стараясь распознать, что же все-таки беспокоит лошадей: они то и дело переступали с ноги на ногу, уши торчком, хвосты подергиваются от возбуждения. От облаков к этому времени остались лишь клочья, уносимые ветром; тонкие их нити порой прочерчивали лик сияющего полумесяца. Несмотря на то что было светло, я ничего не сумела разглядеть ни на дороге, ни в зловещей на вид роще.
