Стараюсь не сжимать кулаки. И не дать слезам хлынуть. Вот так. Сейчас. При всех.
Под обстрелом то ли презрительных, то ли ненавидящих меня глаз.
— Ешь давай, — шипит, делая шаг ко мне.
Приближаясь почти вплотную. Так, как будто хочет раздавить.
Едва покачиваюсь, но все же удерживаюсь на месте.
Не делаю шага назад. Как она, наверное, ожидает.
Поневоле кулаки все же сжимаются. Так, что начинает саднить костяшки.
Пусть. Пусть так сложилось в жизни, что я вынуждена принять страшную, унизительную участь.
Стать никем.
Безмолвной игрушкой, а после просто рабыней.
Пальцы сжимаются почти до судорог.
Но у меня все же есть достоинство!
И я собираюсь его сохранить. Что бы жизнь мне не подбросила дальше!
Выпрямляю спину, смело глядя ей в глаза.
Без вызова.
Я не затравленный зверь, чтобы защищаться. Нет.
Я человек.
Девушка, которая выросла и была воспитана пусть и не в таком большом и роскошном доме, но все же довольно богатом и уважаемом в этом городе.
Я женщина, которую учили быть хозяйкой. Хозяйкой над такими, как она.
— Ты подчиняешься моим приказам в этом доме, — ее голос почти дрожит от злости и негодования.
— Вся прислуга подчиняется мне. А ты. Ты ниже всех в этом доме. Ты подчиняешься даже самой мелкой из прислуги. И. Если. Я говорю тебе есть, ты молча садишься, куда тебе указано и принимаешься за еду. А если я прикажу тебе сбросить платье и мыть им пол, ты это делаешь! Молча. Не поднимая глаз! Потому что…
Потому что моя участь слишком шаткая, — понимаю, чуть не опуская голову.
Еще сильнее сжимаю пальцы на руках.
Бадрид ведь может в любой момент передумать насчет моей семьи.
Хотя…
Он ведь сказал. А, значит, дал слово!
Каким бы он ни был, как бы со мной не поступил в первый раз, а его поцелуи даже сейчас горят на моим губах, на всем моем теле!
И его взгляд, в котором читалось такое, от чего сердце пускалось вскачь, возносясь до самых вершин небес!
Бадрид жесток. И скор на расправу. Как и вся его семья.
Я прекрасно это знаю.
В городе нет никого, кто не говорил бы о Багировых с благоговением, но и все же и страхом.
Они справедливы. И даже щедры. Но только до первого проступка.
После этого уже не спасет ничто. И даже все прежние заслуги.
Впрочем, это не так и страшно.
Когда у тебя в руках такая власть, нужно всех и вся держать в твердом, мощном кулаке.
И Бадрид, как старший из сыновей этой семьи, самый непреклонный. Самый непоколебимый. И, наверное, самый и жесткий, как и положено будущему главе.
Но…
Его слово.
