Я провел рукой по талии жены, задрожал, когда от моих прикосновений, она затрепетала и покрылась мурашками.
— Еще ниже, — надавил ладонью, заставляя прогнуться в спине. И Лина покорилась. Закусив губу, оттопырила попу и оглянулась с интересом. Она ждала, требовала взглядом меня к себе. В себя.
Отодвинув кружево в сторону, мягко пощекотал ее лоно. Жена застонала, еще ниже прогнулась, еще больше приоткрывая себя, разрешая идти дальше. Хотелось верить, что флер адреналина и воздержание помогут ей не возвращаться в тот жуткий день.
Но как мне не возвращаться?
Я слушал ее запах, чувствовал влагу под пальцами и видел перед собой бездонные заплаканные глаза, влажные светлые волосы, раскиданные по коже салона, бусинки слез на щеках. Как изверг, вжимал ее в сидение, рвал, брал без разрешения, продавливал, из-де-ва-лся. Мстил. Мстил за то, что она не делала. За то, в чем не виновата.
Подрагивая от накативших воспоминаний, я зажмурился и, наклонившись, вжался в жену, обнял, закрыв руками и телом. Я практически прятал ее под собой.
Жаль, что я не могу вернуться в прошлое и проломить себе череп, когда закинул ее в машину и сделал больно.
Мне хотелось выть. Хорошо, что она не видит моего лица и слез на щеках. Лина простила меня и отпустила свою боль, а я буду мучиться вечно."
"Легко коснувшись головкой ее ягодиц, я приоткрыл пальцами лоно, раздвинул немного стройные ноги жены, чтобы ей было комфортно, и все-таки сказал:
— Я борюсь за тебя, — плавно вклинился, вернулся назад, толкнулся еще, потянув Лину за бедра, нанизывая на себя.
Осторожно, нежно, до упора. Она захрипела, сжала простынь кулачками, бросила в меня жадный взгляд и снова опустилась на локти. Ниже, еще ниже прогнулась, разрешая вонзиться в нее еще глубже.
Два-три движения довели меня до края, но я замер, сдержался на острие, будто на одной ножке стула, балансируя на канате, запустил руку между нами, покрутил набухший клитор и, наклонившись, добрался до груди жены. Смял-приласкал упругие сосочки.
— И чтобы ни случилось, буду бороться всегда.
— Она внутри была тугой и горячей. Мне хотелось большей амплитуды, но я знал, что при беременности стоит быть осторожней, потому давал Лине столько движений и толчков, сколько она способна была выдержать. Я входил в нее выверенными движениями и шептал: — Даже если ты будешь думать, что это не так, Ангел. Я буду отбивать тебя у себя тысячу раз. Я буду воевать с твоими тараканами и властностью, только бы доказать, что способен быть опорой для сильной женщины.
