Сапоги и одежду, свитер и просторные брюки, дал отец Василий, будто провидение помогло, что подошел размер. Он ростом с меня оказался, только очень худой, но и я за неделю стал почти скелетом — кости торчали, как будто меня морили голодом.
Бедро с порезом нарывало немного, но тугая повязка помогала мне передвигаться, а антисептик и мазь, что дал мне священник, хорошо снимали зуд и боль.
За какие добрые дела эти люди мне помогали, не мог понять. Я же беглый преступник, если задуматься, но принимал помощь. Искренне говорил спасибо.
Сейчас совсем не хотелось включать гордость и отворачиваться от людей, выпускать колючки и упорствовать. Когда-нибудь и я верну им добро.
Глядя на покосившийся небольшой храм, стало не по себе. Священник каждую неделю приезжает сюда, чтобы сохранить ниточку веры в заброшенных и почти пустых селах. Молодые жители давно уехали в города, а старики медленно умирали.
— Леша, я машину тебе нашел! — Ваня забрался на сидение, протянул мне котомку. — Подвезут к вокзалу, а там электричкой можно уехать, куда захочешь.
— Что это? — спросил я, опустив взгляд на сумку.
— Аленка еды приготовила, — буднично ответил Ваня. — Жена моя, — он покладисто улыбнулся. Ему лет за сорок, черноглазый и кривоносый, немного на дядю Мишу похож, только ростом поменьше. — Пойду помогу отцу Василию собрать вещи, — мужчина потянулся к двери, а потом оглянулся через плечо. — Не дозвонился?
Я мотнул головой и сглотнул. Тяжело было на душе. Тут у людей горе, а еще я свалился на голову.
— Попробуй еще, — водитель показал на панель, где лежал телефон, и выпрыгнул из вазика прямо в грязь.
Повернулся и добавил: — И не волнуйся так за жену и детей. Все под одним небом ходим. Лишь оно решает, что будет дальше, от нас ничего не зависит, разве что людьми оставаться обязаны. Вон, — он кивнул куда-то в сторону, — мать парализованная лежала два года, врачи давали месяц после инсульта, а она продержалась. Все шептала мне зимой, что мечтает увидеть весеннее солнце. — В глазах мужчины переливалось отражение небесной сини, а еще глубже зримо читалась печаль.
— Так, разболтался я, — он поджал губы, — пойду помогу батюшке, а ты позвони соседям, например. Они всегда видят больше, чем нужно.
Я остался один в машине, что пропахла бензином и старым мылом. Смотрел в окно и приводил мысли в порядок, душил беспокойное сердце, прижимая ладонь к груди, чтобы не колотилось, чтобы доверилось судьбе. Потому что я сорвусь, Боже, сорвусь, если эта тварь тронула моих родных.
