Грязная шлюха.
Я в курсе, что означают зажженные свечи, но все равно назло ей включаю свет, чтобы привлечь внимание.
– Я смотрю, с клиентурой проблемы.
– С клиентурой все отлично, дочка, но есть более важные вещи, за которые нужно платить, чем электричество, – она говорит как-то заторможенно, так что я подхожу поближе, чтобы взглянуть на ее. Она лежит, обмякнув, с затуманенным взглядом и лишь чуть приоткрытыми глазами. – А еще свечи создают настроение, так ведь?
Я фыркаю.
– Я вчера встретила кое-кого, – медленно произношу я.
– Вот только имя у него оказалось совсем не то, которое я знала.
Она слегка приподнимается на локтях. Она вперивает в меня свой взгляд на мгновение, а потом тихо смеется, но пустота в ее смехе выводит меня из себя.
– О боже. Он был прав. – Она расплывается в медлительной улыбке. – Под этой гнилью ты и правда всего лишь девочка.
Мои брови сходятся на переносице, и она снова смеется.
Я сохраняю напускное спокойствие, но внутри меня все переворачивается.
– Надо отдать ему должное, с его стороны это был хитроумный ход.
– Она сует себе в рот сигарету и прикуривает ее, глубоко затягиваясь. – Он думал, что для его дела это будет просто отлично – ты там, рядом с его мальчиками, и отлично с ними ладишь. С учетом того, что их трое на выбор, полагаю, его шансы были довольно велики. Он знал, что делает, когда объявился со своим предложением.
– О чем ты говоришь?
– Не притворяйся дурочкой, дочь.
Я придвигаюсь ближе.
– Ты использовала меня, чтобы помочь человеку, который платил, чтобы поиметь тебя, пока я сидела в проходе? Человеку, которому, кстати говоря, эта помощь нужна была, мать твою, чтобы выйти из тюрьмы?
Она смеется, но ее взгляд ужесточается, и она выпускает струю дыма мне прямо в лицо.
О боже.
– Он заплатил тебе.
Она фыркает.
– Он платит мне. Ты думаешь, я бы отказалась от своего пособия просто так? Он платит мне годами, Рэйвен. Немного тут, немного там. Он оплатил и этот трейлер, но, конечно, отказался переписать его на меня. Мудро с его стороны, потому что я, наверно, продала бы его и, естественно, бросила бы тебя.
Но я знала, что чем дольше он сидит, тем больше я смогу выжать из него. Ежемесячные чеки, как по часам, все эти тринадцать лет. Он наконец предложил мне сделку, о которой я мечтала. И если государство больше не собиралось мне платить, то он точно это делал.
Тринадцать лет? Судья говорил, что он отсидел одиннадцать.
В этом всем нет никакого смысла.
Она смеется, но как-то слабо и безжизненно.
