– Это просто безумная херня какая-то, но, блин, не может быть, чтобы во всем этом не было какого-то смысла.
– Ни в чем нет смысла.
Мы с Ройсом задираем головы, глядя на звезды, а Кэп открывает заднюю дверь и что-то ищет внутри.
– Кэп?
– Иду, – он на секунду умолкает, сует что-то себе в карман, потом подбрасывает в воздух ее свитер, и мы идем в дом.
– Я не думаю, что он там, – говорит Ройс.
– Его там и нет, – Кэп хмурится, глядя в свой телефон. – Он написал мне. Он сегодня в «Империи», вернется утром.
– Отлично, и что теперь, блин? – спрашивает Ройс.
Кэп подходит к бару, достает три стопки и бутылку.
– У нас был длинный, мать его, день, чувак.
Я киваю, подхватывая свободный стул.
Кэп наливает нам шоты, и мы заливаем их в себя один за другим.
Глава 29
Рэйвен
– Рэйвен, – зовет Виктория, я моргаю и оглядываюсь вокруг. – Ты стоишь так уже пять минут.
Я прочищаю горло и роюсь в своих вещах. Достаю немного травы и бумагу и пихаю их Виктории в грудь, потом поворачиваюсь, чтобы вытащить из шкафа пару предметов одежды, и бросаюсь в комнату напротив.
Она не идет за мной, и я оглядываюсь.
Она хмурится и следует за мной, я захлопываю и запираю дверь за ней.
Я включаю воду, делаю ее такой горячей, какую только можно терпеть, и раздеваюсь догола.
Я залезаю в душ, шипя от температуры воды, но заставляю себя встать под струи.
Я мылю руки и тру все свое тело, но грязь не смывается. Она становится все толще и толще, и, прежде чем я успеваю что-то осознать, мое дыхание сбивается, потому что мои руки хаотично движутся по всему моему телу.
«Ты девственница?» – слова Донли раздаются эхом в моей голове, становясь все громче и громче, пока звук не обволакивает все мои органы и не сжимает их.
Зачем ему это знать? Чего он от меня хочет? Если я Брейшо, как он вообще посмел дотронуться до меня?
Я хватаю ртом воздух, пытаясь сделать вдох, но легкие отказываются втягивать его. Мой взгляд затуманивается, вода бьет мне прямо в глаза.
А может, это слезы?
Я ударяю ладонью по стене и рычу, но звук получается резким и пронзительным.
У меня подкашиваются ноги, и я падаю на кафель."
"Согнув ноги в коленях, я прижимаюсь лбом к полу.
Мое тело трясется от пробирающей меня дрожи, и я снова хватаю ртом воздух.
Две руки обнимают меня, что-то накрывает мою спину, руки смыкаются вокруг колен.
Виктория ложится у меня за спиной, полностью одетая, и шепчет мне в ухо то, что, по моим представлениям, мама шептала бы своему ребенку.
