Дверь в квартиру обычная, из тех, что устанавливаются в стандартных новостройках, – деревянная, обитая кожзамом. Такая легко выносится ударом ноги. Именно об этом и подумал Ревякин.
Пальцем свободной руки он показал Богдану на дверь, отошел подальше от нее и с разгона мощно ударил ногой в район замка. Дверь распахнулась с гулким треском, с грохотом ударилась о стену. Она могла бы закрыться обратно, но Богдан подставил под нее свое плечо и ворвался в квартиру с пистолетом на изготовку.
В дверях гостиной стоял рослый, крепкого сложения парень.
Услышав грохот, он оглянулся и увидел несущегося на него Богдана. Попытался встретить его ударом ноги, но Городовой ловко поймал ее под мышку, зафиксировал – и продолжил движение вперед, роняя тем самым противника на пол.
Второго бандита он увидел в гостиной. Громила держал возле себя девочку лет десяти, намотав на руку ее косу. Пистолета у него в руке не было, ножа тоже, но, заметив опасность, он схватил девчонку за шею.
– Я ее сейчас задушу! – заорал он, отрывая бедняжку от пола.
Сидевшая на диване Антонина Михайловна взвыла сиреной и бросилась к нему, но бандит ударил ее кулаком в лицо, и женщина отлетела к балконной двери.
Богдан не стал торговаться с преступником. Он дождался, когда тот повернет к нему лицо, перестанет двигать головой, и выстрелил. Пуля слегка задела верхнюю часть уха и вылетела в окно.
– Ой-ёё! – заголосил преступник.
Выпустив девчонку, он схватился за простреленное ухо и опустился на корточки. Вряд ли бандит испытывал невыносимую боль, но шок у него мощный.
Это животный страх взял его за горло. Ведь Богдан мог попасть ему в голову, это и напугало его до нервного припадка."
"Его дружком, которого свалил Богдан, занимался Ревякин. Он навалился на бандита, нисколько не стесняясь, ударил его пару раз рукоятью пистолета по голове, а успокоив, скрутил руки за спину, стянув их стальными браслетами.
И Богдан не церемонился с подстреленным: ударил его в лицо, сбил на пол и взял на прием. Щелчок, с которыми закрылись наручники, известил, что преступник задержан.
Это были те самые люди, которых нарисовала Антонина Михайловна. Они же и Зойку застрелили. Возможно, на их руках кровь Рычагова…
– Ну, все, ребятки, побегали, хватит! – довольный, как слон, улыбнулся Ревякин.
Антонина Михайловна сидела на полу в углу комнаты и, обняв дочку, рыдала.
– А ведь все могло быть по-другому, если бы вы сразу сказали нам про этих скотов. И Рычагова бы они не убили, и с Мыловаровой ничего бы не случилось.
