Берт знал, что этот кабинет считается парадным — там Арен только выслушивал гостей, а работал он совершенно в другом помещении.
Здесь царила идеальная чистота. Шкафы из тёмного дерева, заполненные книгами, которые, кажется, никто и никогда не доставал — такой на полках был идеальный порядок. Большой и широкий стол, на котором ничего не стояло, кроме набора для письма — бумага, карандаш и ручка с длинным декоративным пером, — кожаное кресло по ту сторону стола для императора и два дивана, будто бы согнутых дугой — для посетителей.
За столом располагалось окно, и оттуда лился мягкий дневной свет, немного приглушённый явно магически затемнёнными стёклами — чтобы не так сильно бил по глазам гостей.
— Рассказывай, что привело тебя ко мне.
Арен сел в кресло и, сложив руки на столе перед собой, внимательно посмотрел на Берта чёрными и немного жуткими глазами.
Помнится, некоторое время после коронации Арманиус не мог в них смотреть — так странно ему было, что у человека, которого ты знаешь много лет, могут вдруг измениться глаза.
Почерневшая радужка, чуть увеличившаяся в объёме — это было необычно.
— Я сегодня разговаривал с Атреем Альдеусом, — начал Берт и прищурился, изучая реакцию Арена — но тот молчал и казался совершенно спокойным. — Он сказал, что Альго не берёт портальная ловушка. Это так?
— Да, всё верно, — ответил Арен будто бы невозмутимо, но Арманиус заметил, что ладонь на правой руке сжалась в кулак.
— После гибели Агаты мне сказали — ты выжил благодаря тому, что она тебя защитила.
Сплела нейтрализатор, успела. Но…
— Да, это ложь. И я надеялся, что ты никогда не узнаешь о ней. Я попросил отца засекретить дело, и он дал разрешение, — произнёс император не менее спокойным голосом. — Возможно, ты бы пережил, но я не хотел ранить твою матушку. Айсиль всегда была добра ко мне.
Удивительно, но Берт ничего не чувствовал. Сердце как будто застыло, заморозилось, и всё, что он сейчас мог ощущать — это сердцебиение.
— Что на самом деле тогда случилось?
— Мы поссорились. Мы ссорились много и начали давно, сразу после того, как я попросил руки твоей сестры.
Ты не помнишь, Берт, ты тогда был на севере. Агата не хотела выходить за меня замуж, но Айсиль и Артуро уговорили её. Она меня не любила.
Только на последней фразе — «Она меня не любила» — голос императора чуть дрогнул. Но совсем немного.
— А ты?
— Я любил. И надеялся, что со временем всё изменится, она передумает, растает. Помнишь, как я ухаживал за ней?
Берт кивнул — да, он помнил.
