– Что?
– Что слышала! Придешь и скажешь, что уезжаешь. Далеко на север – лечиться от пьянки. Скажешь, чтобы училась, и училась хорошо! Она у тебя книги любит – скажи, пусть читает. И приди трезвая, дай ей запомнить тебя матерью, для которой дочь – это не пустые слова и не способ заработка. И чтобы письма писала! И сыну, и дочери, поняла?! А теперь пошла отсюда, дрянь! Видеть тебя не могу!"
"Я возвращаюсь во двор детского дома с колотящимся сердцем и на непослушных ногах. Егор подбирает мои босоножки и идет рядом. Десятилетняя Надя берет за руку, прижимается к моему боку, и хлюпает носом все время, пока «скорая» перекладывает Белугу на носилки и увозит в больницу.
– Светлана Анатольевна, а Наташа выздоровеет?
– Конечно, Надя. Обязательно.
– Она больше не убежит?
– Не знаю, – и я правда не знаю.
От группки взволнованных воспитателей, окруженных детьми, отходит заведующая, подходит ближе и просит.
– Светочка, Ираида уехала, запри медпункт, пожалуйста. И останься сегодня на часик после работы, очень прошу! Сама понимаешь, надо успокоить детей – Белугина сильно травмировалась, и все на их глазах.
– Хорошо, Ольга Владимировна. Конечно.
Я поворачиваюсь, чтобы окликнуть Егора. Где-то у паренька моя обувь, но почему-то не могу найти его взглядом. Жара, волнение и перенесенный стресс – все в один момент подкатывает к горлу, заставляя ощутить приступ острой тошноты. Слабость накрывает с головой, и воздух кажется настолько плотным, что его не вдохнуть.
– Светлана Анатольевна, вам плохо?
– Что?
– Вы побледнели.
Светлана Анатольевна!
Да, мне плохо. Мне вдруг становится настолько нехорошо, что даже не получается устоять на ногах. Только удивиться, что я, кажется, первый раз в жизни теряю сознание.
– Егор, помоги… – успеваю сказать, чувствуя, как подламываются колени, и слышу крик:
– Помогите!
* * *– Ну, наконец-то она пришла в себя. Света, ты меня слышишь? Света?!
– Да, Ольга Владимировна, слышу…
Я прихожу в себя, словно выныриваю со дна темного океана на свет, и в глаза сразу же бьют солнечные лучи.
– Дети, кто-нибудь принесите скорее Светлане Анатольевне воды и мокрое полотенце! Светочка, ну и напугала же ты нас! Сначала Наташу забрали, потом тебе стало плохо, а у нас даже номера телефона твоего мужа нет!
Я лежу на лавочке, куда меня положили руки воспитанников, жмурюсь от солнца, прикрывая глаза ладонью. Слабость в теле ужасная, на висках выступила испарина, а сердце так частит, словно зашлось в испуге.
– Зачем, – я пробую сомкнуть сухое горло.
