– Сейчас тебе помогут! «Скорая» уже едет, слышишь? Все будет хорошо! Лежи, не вставай, лежи! Вон и подружка твоя, Надя пришла, и девочки…"
"Мальчишки рассказывают Ираиде новость о мамаше, и она оглядывает злым взглядом длинный забор и ворота. Говорит в сердцах, не щадя детских ушей:
– И сейчас эта курва наверняка где-то рядом, как пить дать! Иначе Наташка бы не сиганула! Господи, ну ничего же нет в этих тварях материнского! Ей не дочка, ей средство выживания нужно. Чтобы попрошайничала и в дом приносила.
Убила бы!
Я поднимаюсь с колен и оборачиваюсь. Бегу к воротам и за ворота, не думая зачем, просто потому, что так надо. Егор с Надей, не сговариваясь, бегут за мной. Мы не бросаем своих в беде, не бросаем, потому что не можем иначе. Потому что плач Белуги рвет сердце, а боль – душу. Потому что она не заслужила такой матери, и потому что заступиться за нее можем только мы.
– Вон она, Светлана Анатольевна! В черной юбке, патлатая! Это она! Уйдет!
Я сбрасываю с ног босоножки с тонкими каблуками на дорогу и уже мчусь, как спринтер, за мешковатой фигурой, и плевать на то, как выгляжу со стороны.
Не уйдет! Когда я зла, я бегаю очень быстро!
Пальцы впиваются в воротник женщины, рвут на себя и заставляют ее остановиться. Она матерится и машет руками, пробуя освободиться. Возмущается, целится ногтями мне в лицо, но не на ту напала. Я встряхиваю ее и толкаю к стене дома.
Едва сдерживаю себя, чтобы не ударить, заставив эти пустые, лишенные чувств, злые глаза закрыться.
– Ты знаешь! Ты видела, как она спрыгнула! Видела, как твоя дочь упала и закричала – и ушла!
Наверное, моя ненависть к этой женщине слишком велика, потому что я не вижу в ее перекошенном, одутловатом лице ничего общего с умницей Белугой. С ребенком, который учится рисовать и любит читать сказки. Который способен простить матери даже самые страшные грехи.
Ни сожаления, ни вины, ни жалости.
Женщина вырывается и кричит хриплым, пропитым голосом:
– Дура, пусти! А что я ей сделаю? Пусть государство Наташке помогает, раз мне не помогло! Оклемается, не в первый раз! А мне жрать нечего! – но она боится меня, я это чувствую. Она прекрасно понимает, что сейчас я способна ее убить.
– Землю жри, гадина, раз больше нечего! По-хорошему предупреждаю: лучше забудь дорогу в детский дом.
