– Боюсь мечтать, Андрей. А вдруг лимит моего счастья закончился?
* * *POV Света
– Шибуев, ты с ума сошел? Где ты взял этого монстра?
Я стою возле большого черного джипа, в который Андрей прячет мои вещи и вещи Андрюшки, и от удивления не знаю, что сказать. Судя по всему, везти нас домой Шибуев собрался сам.
– У друга одолжил. А что? Тебе не нравится?
– Не в этом дело. Хотя нет, и в этом тоже. Что это у тебя за друг такой, который, зная твою нелюбовь к дорогам и автотранспорту, доверил тебе абсолютно новую машину? М?
– Значит, ты считаешь, что мне ничего доверить нельзя?
Андрей странно себя ведет, как будто дистанцируется от моих вопросов, и это настораживает.
– Я такого не говорила.
– Нет, сказала, – упрямо отвечает, – только что.
– Я могла отца попросить нас отвезти. Ему несложно.
– А что ты еще могла попросить, Светка, и у кого? Так и будешь во всем рассчитывать на других? – вдруг раздражается, и это заставляет меня подозрительно нахмуриться.
– Ты на что это намекаешь?
– Я не намекаю, а прямо говорю.
Мне это не нравится!
Шибуев сердится, у него взмокли виски, и он волнуется. Понять бы еще – почему?
– А мне не нравится, что ты не ответил!
Во дворе клиники снуют чужие люди, машина открыта и пахнет новой кожей. Мне приходится подойти к Андрею почти вплотную и потребовать сердито в спину, понизив голос:
– Шибуев, признавайся давай, какого черта ты здесь устроил?
Он кладет сумку на заднее сидение, где пристегнуто удобное детское кресло, и поворачивается ко мне.
Сердито играя желваками на скулах, выдыхает признание практически сквозь ноздри, как дракон дым.
– Хорошо! Эта машина – подарок твоего отца. Нам. Я пытался отказаться, но он и слушать ничего не хочет. Почему-то Уфимцев уверен, что я Шумахер, а твой «ниссан» больше не кажется ему безопасным автомобилем. Черт!
Ясно. Значит, Шибуеву эта идея точно так же не по душе, как и мне.
Я кошусь за спину в сторону крыльца клиники, на котором стоит Павел Павлович в компании моего отца. Оба с интересом поглядывают в нашу сторону.
Хотя нет, кажется, в глазах Павла Павловича застыла такая же растерянность, как и в глазах его сына.
– А почему твой отец не признается, что у тебя нет прав? – спрашиваю. – Что здесь такого?
Шибуев кусает губы и утирает ладонью пот со лба.
– В том-то и дело, что они у меня есть. И я иногда вру отцу, что сажусь за руль машины кого-нибудь из своих друзей и рассекаю полночи по городу. Ему нравится думать, что я лишен семейной фобии.
