Он вовремя пришел на помощь. Подозреваю, что часть разговора он точно слышал, но мне все равно. — Мы с Иваном уже поедем, попрощаюсь с ним за тебя.
— Спасибо, — выхожу из комнаты, не глядя на Глеба.
— Этот дом мой, Стеша, как и все, чем вы пользуетесь, — холодным жестким тоном произносит Глеб. Услышала только потому, что не закрыла до конца дверь и не успела отойти…
Глава 33
Милада
Прирастаю к полу от услышанных новостей, не могу пошевелиться. Все это время я гордо отказывалась брать у Тихомирова деньги, но при этом жила в его доме? Получается, что и бизнес отца держится на плаву благодаря вливаниям Тихомирова.
Он продолжал незримо присутствовать в моей жизни, в подтверждение этого я слышу следующие слова:
— Если бы не Милада, я бы не стал спасать ни ваш бизнес, ни все ваше заложенное имущество, — зло цедит Глеб сквозь зубы.
— Степан тебе все вернет! — яростно бросает мама, очень тихо, но я смогла услышать. Получается, она знала…
Все это время мама знала, что мы сидим на шее у Глеба, но при этом продолжала недолюбливать Тихомирова.
Странно получается: я его презираю за то, что он обидел мою дочь, но деньги у него брать продолжаю. Наверняка для своей совести нашли оправдание – обидел нашу дочь, так пусть платит нам моральную компенсацию…
— Через сто лет? — усмехается Глеб. — Ты ведь не дура, Стеша, и прекрасно понимаешь, что, если я выведу деньги из бизнеса, он тут же загнется. Где, а главное, на что вы будете жить?..
Варя начинает капризничать, и продолжение разговора остается для меня секретом.
Похожу к дочери, беру на руки. Глеб действительно сменил ей памперс. Чувствуя мое состояние, малышка крутится на руках, не позволяет себя укачать.
Нельзя принимать решение на эмоциях. Нужно успокоиться и все обдумать... Но как успокоиться, если мама настолько непорядочный человек? Она посмела назвать Ваньку посторонним, забывая о том, сколько заботы он проявил обо мне, будучи тяжело больным. А по факту, в этом доме посторонние – мы.
С Варей на руках мне тяжело передвигаться, поэтому возвращаю малышку в кроватку и даю «грызунок».
Допрыгав до двери, выхожу в коридор.
— Я люблю свою дочь, Глеб! — слышу возмущенный голос мамы. — Ты сам сколько боли ей причинил? А теперь пытаешься быть белым и пушистым! — они не слышат, что я стою почти рядом с дверью.
— Расстаться с ней было моей огромной ошибкой. Эту ошибку я попытаюсь исправить, — жестким предупреждающим тоном дает понять, чтобы в наши отношения мама не вмешивалась.
