У них было главное — они и их любовь, а скоро, должна была родиться дочь.
Саша не знала, почему так случилось, просто однажды, в конце марта, на седьмом месяце беременности, она почувствовала, как по ногам побежала вода, а когда поняла, что произошло, трясущимися руками успела только набрать Яра прежде, чем поясницу резануло болью.
Когда родилась Лиза, она была такой крохотной, такой беззащитной, такой маленькой. Саша боялась взять дочь на руки, боялась, что девочка почувствует, как ей больно смотреть на кроху.
— Это я виновата, Ярослав, это я… — практически сразу, у нее пропало молоко, и кроме всего прочего, она лишила собственного ребенка возможности обзавестись нормальным иммунитетом.
Вот тогда-то нервы и не выдержали, свернувшись в объятьях мужа, на больничной кровати, она изливала горе слезами.
— Малышка, — он даже не пытался высушить ее слезы, после того, как минуту тому вернулся из боксов, заполучив первую, адресованную ему, улыбку дочери, мог только сам скрывать улыбку в волосах жены, чтоб не обидеть.
В отличие от Саши, он-то был в эту минуту абсолютно счастлив.
— Это я виновата во всем, я не имела права нервничать, если бы не я… Еще два месяца! Она должна была родиться через два месяца! — Саша могла заниматься самобичеванием ночи напролет, Ярослав прекрасно это знал, но позволять подобного не собирался. Поддел подбородок жены, заглянул прямо в глаза и сказал то единственное, что имело сейчас значение.
— Если бы не ты, малышка, она не была бы самой красивой, — шепот обжег скулу, — если бы не ты, она не была бы самой сильной.
Если бы не ты, у нее не было бы таких ручек, если бы не ты, она не смогла бы научиться ходить. Если бы не ты, она не сказала бы нам когда-то, что любит. Если бы не ты, я никогда не был бы счастливым.
Слезы тогда не прекратились, но плакать Саша продолжила уже от счастья, не веря, что ей могло в жизни так повезти. У нее теперь была лучшая в мире дочь и лучший в мире муж. Самый лучший, пусть и часто слишком упрямый.
Это он заставил ее съездить на могилу матери.
Саша не знала, как он ее нашел, сама она сделать это боялась. Но видимо, ему просто надоело просыпаться ночами от криков жены.
Стало ли легче? Вряд ли. Она чувствовала вину перед Настей каждый день. Вину за то, что смела ненавидеть. Вину, что не допускала даже возможности, что все произошло именно так. Нет, легче не стало, но Саша наконец-то получила возможность хотя бы сказать об этом ей. Пусть и холодному кресту, теперь уже именному, но ей.
