— А ты бы знал, нахрена, Слава, если бы не динамил меня по всем вопросам! — кажется, сказанное даже ему показалось абсурдом, потому что Ермолов снова залился смехом, уткнувшись лицом в колени. — Динамо! Ты динамо, Самарский!!!
— Придурок, — шестеря себя за наличие совести, Яр подхватил друга под подмышки, ставя на ноги. Надо было бы оставить эту пьянь отсыпаться прямо тут. Пусть бы проснулся утром без денег, документов, телефона, голый и промерзший до костей. Но нет, переждав, пока его еще раз стошнит, Яр поволок Диму к машине.
— Знаешь, сколько он мне предлагает? Он все о нас знает… Знаешь, сколько? Пять лет зарплаты у тебя в фирме, Слава! Пять! — Яр не вслушивался в то, что говорит сейчас Дима. Завтра — он и сам не вспомнит, что молол в пьяном угаре. — А я, как последний придурок, представь? Я такой: «нет… меня такое не интересует… я не собираюсь…» — Дима икнул, перебивая сам себя. — Ну не придурок? Конечно, придурок! Надо было соглашаться!
— Надо было, — процедив снова сквозь зубы, Яр скинул с себя тяжелую достаточно тушу друга.
Попав на заднее сиденье, он отключился тут же.
Захлопнув дверь, Ярослав задержался на какое-то время на улице. Как она сказала? Это его жизнь? К черту такую жизнь. Обойдя машину, он сел, завел мотор.
— Спасибо, — опустив взгляд на свои колени, Снежа поблагодарила тихо, боясь то ли разбудить храпящего уже брата, то ли еще больше раздразить угрюмого Самарского."
"— За что? — Яр пытался не смотреть на заднее сиденье, уделяя максимум внимания дороге.
— Этот придурок — мой друг.
— Ему плохо в последнее время.
— Мне тоже.
— Ему кажется, что ты отдаляешься, вот он и…
— Бред, — ответ получился грубоватым, но и предположение, по мнению Яра, совершенно идиотское. — Я что, должен проводить дни напролет с Димой, чтоб он не напивался?
— Нет, — Снежа же говорила тихо, спокойно, как делала всегда. — Вам просто надо поговорить.
— О чем?
— В твоей жизни многое изменилось, Слава. Ты сам изменился, а мы-то остались прежними.
И нам… Ему, — Снежа исправилась в последний момент, осознавая, что она-то уже никакого отношения к его жизни не имеет, — ему нужно понять, какое место в этой жизни теперь принадлежит ему. Вот и все.
Бросив таки взгляд на заднее сиденье, Самарский надавил сильней на газ. Все сегодня рассуждают категориями «его жизни», как будто кто-то знает, что это такое! Как будто он сам имеет хоть малейшее понятие, что это такое!
Глава 41
— Это ужас, Саш, просто ужас.
