У меня в голове билась лишь одна мысль: «Подъемник опущен! Подъемник опущен!»
Сбивая ноги на ступенях, я вымахнул на вершину стены и первым делом кинулся к краю, чтобы понять, кто же нас атаковал. И каким образом неизвестный противник сумел добраться до лебедки подъемника.
Первой неожиданностью оказалось то, что чернеющее ущелье было безжизненным. В ярком лунном свете я видел лишь отдающий синевой снег, черные скалы, и в глубине ущелья тускло мелькал огонек одинокого факела. Справа от меня грохотала лебедка подъемника — ее крутили в восемь рук сразу четверо мужчин, споро поднимая платформу подъемника.
Пустую платформу.
Крутнувшись на месте, я оглядел занимающих позиции воинов и понял по их недоумевающим лицам, что они знают и понимают не больше меня. От души выругавшись, я поспешил на шум лебедки, скользя по обледеневшему за вечер камню и цепляясь за плечи мужчин, чтобы не грохнуться наземь. Люди поспешно раздавались в стороны, и через минуту я уже был у подъемника, который как раз занял свое положенное место на вершине стены.
Где-то на полпути ко мне успел присоединиться здоровяк, держащий в руке пылающий факел.
Тяжело дышащие люди поспешно закрепляли платформу подъемника, у края стены скорчился воин, сжимая в ладонях безвольно опущенную голову. В свете факелов я рассмотрел струящуюся меж его пальцев темную жидкость. Кровь. Ситуация стала еще запутанней.
Противника нет и в помине, но один из воинов явно ранен. Подъемник оказался у подножья стены, а в глубине ущелья все еще виднеется трепещущий огонь факела.
Причем свет его удаляется от стены все дальше!
— Да что происходит, мать вашу?! — не выдержал и закричал я. — Где часовые?!
Замершие на месте воины переглянулись и, виновато взглянув на меня, развели руками.
— Что вы руками дрыгаете?! — заревел Рикар. — Отвечайте, когда вас господин спрашивает! Где часовые?!
— Я здесь, господин, — почти неслышно откликнулся раненый воин и пошевелился, силясь подняться на разъезжающиеся ноги. — Я час-совой…
Шагнув к нему, я опустился рядом и, положив руку ему на плечо, удержал на месте.
Заглянув в окровавленное лицо, я с трудом узнал его — Трезий, молчаливый и исполнительный воин.
— Что случилось? — уже спокойней спросил я. — Где второй часовой? Кто тебя ранил?
— Он в… в ущелье, г-господин, — с трудом выдохнул Трезий. — Это он м-меня уд-дарил по г-голове и опустил п-подъемник.
— Что?! — в два голоса выкрикнули мы с нависшим надо мной здоровяком.
